— Но ведь я погибла! — сказала графиня.

— Мы спасены! — воскликнул дворянин в слепом любовном восторге. Выслушайте меня хорошенько…

— Эта встреча будет стоить мне жизни, — продолжала она, давая волю слезам, которые навертывались ей на глаза. — Граф убьет меня, быть может, нынче же вечером! Но идите к королю, расскажите ему о мучениях, которые целых пять лет выносит его дочь. Он любил меня, когда я была еще малюткой; он называл меня «Мария благодатная, хотя и не благообразная», потому что я была некрасива. Ах! если бы он знал, какому человеку отдал меня, он пришел бы в ярость! Я не осмелилась жаловаться, щадя графа. Впрочем, как мог мой голос дойти до короля? Ведь даже духовник мой, и тот — шпион Сен-Валье. Вот почему, в надежде приобрести защитника, я согласилась на преступное похищение. Но могу ли я довериться… О! — воскликнула она вдруг, бледнея, — вот паж!

Бедная графиня сплела пальцы перед своим лицом, чтобы паж не разглядел ее за этой импровизированной вуалью.

— Не бойтесь, — сказал молодой дворянин, — он мною подкуплен. Вы можете обращаться к нему за помощью без опасений, он предан мне душой и телом. Когда граф явится за вами, паж предупредит нас о его приходе. Здесь, в исповедальне, — добавил он, понизив голос, — находится мой друг, каноник, который обещал спасти вас от неприятностей и взять под свое крылышко в этой часовне. Таким образом, все предусмотрено, чтобы обмануть Сен-Валье.

При этих словах слезы графини высохли, но все же грусть омрачала ее черты.

— Его не обманешь! — сказала она. — Нынче же вечером он все будет знать. Спасите меня от его мести! Поезжайте в Плесси, повидайтесь с королем, скажите ему, что… — Она замялась, но какое-то воспоминание придало ей решимости открыть тайну своей брачной жизни. — Ну так вот… скажите ему, что граф, желая подчинить меня своей воле, делает мне кровопускание из обеих рук и доводит меня до полного истощения… скажите, что он таскал меня за волосы… скажите, что я — узница; скажите, что…

Ее сердце переполнилось, рыдания перехватили горло, несколько слезинок скатилось из глаз, и, не помня себя от горя, она позволила юноше завладеть ее руками, и он целовал их, произнося бессвязные слова:

— Бедняжка, сегодня поговорить с королем невозможно! Хоть я и племянник командующего войсками арбалетчиков, но я не могу проникнуть нынче вечером в Плесси. Моя прекрасная дама, дорогая моя повелительница!.. Боже мой, сколько она выстрадала!.. Мария, позвольте мне сказать вам два слова, или мы погибли!

— Что делать?.. — произнесла она.

Графиня увидела на черной стене изображение Девы, на которое падал отблеск светильника, и воскликнула:

— Святая матерь божья, научи нас!

— Сегодня вечером, — продолжал молодой дворянин, — я буду у вас.

— А каким образом? — наивно спросила графиня.

Им угрожала такая опасность, что самые нежные слова казались лишенными любви.

— Сегодня вечером, — ответил дворянин, — я пойду к мэтру Корнелиусу, королевскому казначею, чтобы поступить к нему в ученики. Мне посчастливилось достать рекомендательное письмо к нему, и он мне не откажет. Он живет по соседству с вами. Находясь под крышей этого старого скряги, я при помощи шелковой лестницы уж найду дорогу в вашу комнату.

— О! если вы меня любите, не ходите к Корнелиусу, — промолвила она, остолбенев от страха.

— Ах! — воскликнул молодой человек, в порыве юношеской страсти изо всей силы прижимая ее к сердцу, — значит, вы меня любите!

— Да, — ответила она. — Не в вас ли моя надежда? Вы — дворянин, я вверяю вам свою честь! Впрочем, — продолжала она, глядя на него с достоинством, — я слишком несчастна, чтобы вы могли злоупотреблять моим доверием. Но к чему все это? Уходите, пусть лучше я умру, чем вам итти к Корнелиусу! Разве вы не знаете, что все его ученики…

— …были повешены, — смеясь, подхватил дворянин. — Уж не думаете ли вы, что меня прельщают его сокровища?

— О! не ходите туда. Вы сделаетесь там жертвой какого-нибудь колдовства…

— Я готов на все ради счастья быть вашим слугою, — ответил он, бросая на нее такой пламенный взгляд, что она потупила взор.

— А мой муж? — сказала она.

— Вот этим можно его усыпить, — ответил молодой человек, вынимая из-за пояса маленький флакон.

— Не навсегда? — с трепетом спросила графиня.

Дворянин всем своим видом выразил отвращение перед подобною мыслью.

— Я бы уже давно вызвал его на поединок, не будь он так стар, — добавил он. — Сохрани меня бог, чтобы я когда-либо избавил вас от него при помощи отравы!

— Простите, — сказала графиня краснея, — я жестоко наказана за свои прегрешения. В минуту отчаяния я хотела извести графа; я опасалась, не возникло ли и у вас такое желание. Велика моя скорбь, что я не могла еще исповедаться в этом дурном помысле, но я боялась, что ему все откроют и он станет мстить. Вам стыдно за меня, — вымолвила она, обиженная молчанием, которое хранил молодой человек, — я заслужила ваше порицание.