– Это печально, - мягко проговорил Леардо, закладывая руки за спину. Там он, как-то по-особенному складывая пальцы, начал рисовать в воздухе, что-то невидимое. Затем, по-прежнему отслеживая поведение собеседника, спросил:

– Не знаешь случайно, где Кайнэ?

– Как, где? Наверно у себя в деревне. Я запретил ей, появляется в замке.

– А почему?

– Она совершила неприемлемый поступок. Именно на Кайнэ лежит вина за то, что был утерян столь ценный экземпляр. К сожалению, мне пока некем ее заменить, но я уже написал заявку на нового человека. Да, будь добр посодействуй по своей линии, что бы она была выполнена быстро.

– Да, мой друг, конечно. Кстати, а как твое самочувствие?

– Я себя замечательно чувствую, - все также безэмоционально ответил Люцифиано. Однако, буквально через несколько мгновений, он, слегка поморщившись, поднял руку и раскрыл пошире ворот камзола.

– Ты уверен, - продолжил Анри, при этом несколько раз резко распрямив и сжав пальцы спрятанных за спиной рук.

– ... Да, - уже с паузой, произнес Даниэль, потом как-то судорожно вздохнул, попытался еще ослабить ворот и внезапно уткнулся головой в стол, безжизненно свесив руки.

Подойдя к телу друга, Анри приподнял ему веко и кивнул своим мыслям. Затем уверенным движением выдвинул один из ящиков стола и стал перебирать многочисленные бутылочки. Наконец найдя нужную и открыв ее, аккуратно приподнял голову и влил содержимое ему в рот. Тщательно отследив, что бы все до последней капли прошло внутрь, он вернулся обратно и сел, застыв в ожидании.

...

Через некоторое время Даниэль вздрогнул и приподнялся на своем кресле, смотря мутным, ничего не соображающим взглядом вперед. Наконец, он его смог сфокусировать на Анри, который с видимым удовлетворением спросил:

– А как сейчас твое самочувствие?

– Хоро..., - попытался ответить Даниэль, но внезапно его лицо исказилось гримасой страдания от вонзившихся в сознание, полностью отсутствующих до этого эмоций.

– Что... зачем... для чего ты это сделал?! Мне было так хорошо!

– Именно затем и сделал, что такое "хорошо" ведет в небытие! Ты уже в очередной раз пытаешься свести себя в могилу раньше времени. То боевые стимуляторы принимаешь, то пыльцу Безмятежности. Для чего, скажи мне?
– подскочив на месте и упершись руками в стол, яростно засверкал глазами Леардо.

– Эли...
– простонал Люцифиано, стискивая голову двумя руками, - она... на моих глазах... прошла инициацию Заразой от убитого ею оборотня в развалинах часовни, посвященной Силе Тьмы! Хуже и быть не может! На моих глазах! Я... не выдержал...

– Она это сделала специально?

– Нет, конечно. Защищала эту Кайнэ. Да, мне травница тоже небезразлична. И да, я не прав, что обвинил ее. Но Сати, то есть Эли... это совсем другое... было другое.

И Даниэль опять застонал.

– И что ты сделал?

– Ее по моему приказу отнесли в помещение для содержания нестандартных экземпляров. Я осмотрел сразу же, ран не было, но, увы, Зараза проникла в нее слишком глубоко. Лечение было бесполезным. Даже удалить зараженные части невозможно. Такой процент тела она просто не смогла бы восстановить.

– И больше ты туда не ходил?

– На следующий день. Убедился, что ничего не изменилось, и ушел.

– Отсутствие артефакта и линии питания от замкового амулета?

– Не надо Анри, мне только хуже становится. Я же был под пыльцой! И да, решил, что лучше она так... быстро. Прекрати меня мучить!

Однако Леардо безжалостно продолжил:

– То есть другими словами, после тяжелейшего боя за жизнь травницы и свою жизнь и после уничтожения шести волколаков, один из которых был почти демонизирован, ты просто бросил ее в камеру умирать?! И это после всего того что я слышал и видел на протяжении последних месяцев? Ты даже не попытался ничем скрасить ее последние часы пребывания в нашем мире!

В ответ раздался только новый стон, не отражающий и доли той душевной боли, которая была сейчас сердце Даниэля.

Спустя некоторое время, понаблюдав за терзаниями своего друга, Анри внезапно спокойно сказал:

– Я сегодня заходил туда. А ты не хочешь, тоже сходить?

После небольшой паузы, из-под стиснутых рук, полный муки голос произнес:

– Не смогу. Ты сейчас наглядно показал, как мои поступки выглядели со стороны. Так мерзко я себя наверно никогда не ощущал. Теперь я понимаю, почему на меня так странно все эти дни реагировала прислуга. И их взгляды. И абсолютное молчание. Ты прав. Да она заразилась, но я поступил по отношению к ней недостойно, и не в силах взглянуть даже на ее тело.