— Ему нужна хорошая порка, — заметила капитанесса, ловко орудуя вилкой и ножом, — Твой уголок спокойствия — рассадок грязи и ржавчины на всем корабле. Ты ведь за всю неделю так и не убрался там, верно?

Габерон вздохнул, расправляя на коленях салфетку.

— У меня и без того хватает работы на борту. Если ты не заметила, я занят по двадцать часов в сутки.

— Дело в том, что уход за собой, своим туалетом и своей внешностью не относится к списку корабельных работ, — тон голоса Алой Шельмы был градусов на десять прохладнее того, каким она обычно пользовалась, — Неужели я забыла тебе об этом сообщить?.. Ах нет, я же сообщала. Приблизительно двадцать пять раз за последние три дня!

— Я не подписывался на каторжные работы!

— Ты подписал каперский контракт, — напомнила Ринриетта, пристально разглядывая остатки рыбы на тарелке. Кровожадность в ее взгляде Габерону определенно не понравилась, — А значит, должен быть готов рискнуть своей жизнью ради корабля.

— Но не своей прической, — с достоинством ответил Габерон, — Ты не представляешь, каких трудов стоит отмыться от проклятой ржавчины!

Алая Шельма устало вздохнула.

— Могу выделить тебе в помощь кого-нибудь из команды.

— Благодарю покорно! — Габерон скривился, — Ты уже пыталась. Дядюшка Крунч разворотит там все, сбив мне наводку, а Шму белеет как мел, стоит ей только увидеть пушку.

Шму выдавила вымученную улыбку, глядя себе в тарелку.

— Эти пушки… Они такие… жуткие.

— Вот видишь, Ринни, — Габерон развел руками, — Главному канониру нечего рассчитывать на помощь.

Алая Шельма раздраженно отодвинула от себя тарелку с рыбными костями.

— Думаю, Корди не откажется тебе помочь.

Габерон насмешливо вздернул бровь.

— Корди? Вы шутите, капитанесса, сэр?

— А что такое?

— Да сама погляди.

В этот момент Корди как раз выбиралась из-под стола с пойманной ею миской. На лице ее застыло виноватое выражение, а кончик носа там, где не был испачкан угольной пылью, немного покраснел.

— Извини, Ринни. Я не нарочно, — пробормотала смущенно ведьма, — В любом случае, это была старая миска! Она никому не нравилась!

Алая Шельма хлопнула себя ладонью по лбу. Миска, которую ведьма с преувеличенной аккуратностью водрузила на стол, была отлита из чистейшего молочного шоколада.

— Во имя Розы, Корди! Ты не успокоишься, пока всех нас не оставишь без посуды?

Юная ведьма потупилась. Ее многочисленные хвосты тоже поникли, как паруса в штиль.

— Я ж не нарочно. Хочешь, я ее съем прямо сейчас?

— Не раньше, чем ты доешь свой сервант! — поймав недоуменный взгляд Тренча, единственного человека, сохранявшего относительное спокойствие на протяжении всей перепалки, Алая Шельма неохотно пояснила, — Эта девчонка превратила вчера корабельный сервант в слоеный пирог с грибами. И не получит шоколада, пока не доест его до конца!

— Видал? — Габерон коротко ткнул техника локтем в бок, — Нет, ведьмам на мой гандек вход заказан. Я не хочу, чтоб орудийная палуба превратилась в подобие кондитерской лавки! Чем я буду стрелять по готландской канонерке, если станет жарко? Марципаном?.. Кстати, раз уж на то пошло, в чью светлую голову пришла мысль запустить в мою каюту проклятого карпа? Тоже ты постаралась, Корди?

Ведьма поспешно затрясла головой:

— Это не я! Честное слово!

— Шму!

Ассассин вздрогнула. Она всегда вздрагивала, стоило кому-то позвать ее по имени. Но в этот раз, отметил Габерон, она выглядела смущенной и подавленной сверх обычной меры. Настолько, что едва не размазывала по тарелке соус собственным носом.

— Извини…

Габерон всплеснул руками. Ему хотелось расхохотаться, но он знал, что смех и подавно перепугает Шму до того, что та, чего доброго, сползет под стол.

— Варенье из Розы! Чего ради ты это сделала?

Ассассин шмыгнула носом.

— Ну… Ему было холодно и страшно ночью одному.

Габерон непонимающе уставился на нее:

— Кому? Карпу?

— Угу, — Шму принялась ковырять пальцем столешницу, — Я… встретила его ночью на… на палубе. Он был такой… одинокий, грустный. Мне стало его… жалко. Я… Извините.

Грустный одинокий карп! Габерон и в самом деле едва не расхохотался, с трудом сохранив на лице присущую ситуации строгость.

— Карп! Ей стало жалко карпа! И она, конечно, решила, что дядя Габерон согреет несчастное животное и утешит. Спасибо еще, что не сунула мне пару электрических угрей под одеяло!

Шму молча комкала салфетку, ни на кого не глядя. Потрясающее существо, подумалось Габерону. Умеет свернуть человеку шею двумя пальцами и при этом конфузится как монашка, впервые увидевшая гуидак без раковины[4].