Кот, лошадь, трамвай, медведь

Алексей Сальников – открытие современной русской литературы, его роман «Петровы в гриппе и вокруг него» стал бестселлером и получил премии «НОС» и «Национальный бестселлер».
Писать стихи Алексей начал в молодости и быстро стал знаковой фигурой уральской поэтической школы. Поэзия Сальникова – это ключ к пониманию и осмыслению его прозы; фундамент его творчества.
Эта книга – возможность познакомиться с Сальниковым-поэтом и по-новому понять Сальникова-прозаика. В сборник «Кот, лошадь, трамвай, медведь» вошли тексты, охватывающие более пятнадцати лет жизни автора.
В книге присутствует нецензурная брань.

В ночи квадратной, тёплый и живой,Стоит Господь с отвёрткой крестовойВ кармане, в шапке, ожидая чуда,Когда начнёт трамвай сороковойПо улице побрякивать оттуда.У тишины костяшки доминоРасставлены, и стоит полотноТрамвайное подёргать – и повалит,Запрыгает по чашечке зерно,И волны, волны поплывут в подвале.Господь считает в темноте до ста,Вокруг него различные местаПод фонарями замерли безруко,Бог неподвижен, и к нему водаСочится в сердце с деревянным стуком. Снег, спокойный, как лицо, медленный, как ремонт,Идёт, как в последний раз, из последних сил,Он возносится, только строго наоборот,Оседает, как пыль, проплывает, как крокодил,Сделан одновременно из швов и строк.Прохожий в более тяжёлых ботинках, чем смог надеть,Приседает на светофоре, чтоб завязать шнурок,Медленно озирается, как медведьВ лесу, состоящем из молодого березняка. Если предмет(А именно снег) повторяется много раз,Все сводится к тому, что снегопада нет,Просто у зрителя несколько тысяч глаз.

1

сырее сыра, жёваной промокашки, носа,более серый, чем дым, свинец, крыса, вода –снегопад, смыкающий шестерни и зубчатые колёса,трамвай идущий, налипший на провода.сидят пассажиры, падает снег, идут моторы,краснеет надпись «ГК», мужик стоит на углу,апельсиновое молчаливое пятно светофоратак и остается разбрызганным по стеклу,по каплям стекольным в шахматном их порядке,или в беспорядке, или в порядке лото.похоже, что всё на свете играет в прятки,да так давно, что и не ищет никто.но как бы то ни было – каждый глядящийна это со стороны или изнутри, устав слегонца,не забывает заводить музыкальный ящик,читай шкатулку, чтобы всё это двигалось без конца.

2

вот мы стареем, вот мы почти генсеки:обрюзгшие педы, помятые лесби, неспившиеся гетеросеки,пожизненные КМС, не только от физкультуры,кегли, не выбитые раком и политурой.если требуется кому-то звёздная мера – вот она мера:Брюс Уиллис, всё более смахивающий на ГомераСимпсона, стоящего вроде столба соляного или же пылитипа «d’oh!», «ах ты, маленький…», «у-у, кажется, мы приплыли».настолько ты старый, что путают с Мережниковым,что точкой на картевидишь себя, пробегая рощу, ища инфаркта,пока снегопад дымится, почти поётся,смыкая за тобой шестерни, зубчатые колёса.

•

Мгновенно истаявший в сладостиСолоноватый следок твоих пальцев,Положивших мне на языкБелую дольку порезанного яблока.О дольках: прохладная апельсиновая,Если поднести к губам, точно указательный палец племянника,Что поиграл в снежки.В хорошем стихотворенииОбязательно должен быть снег,Ребёнок и трамвай,Но сейчас июль,Ты уже взрослая особа,Трамваи не ходят в Тарту. Пыль лежит на воздухе, как на дереве и стекле.Заходящего солнца долгие коридорыТак удачно лежат на этой кривой земле,Что всё происходящее похоже на строительные леса католического собораБольше, чем сами строительные леса католического собораПохожи на строительные леса католического собора.И ни на что более, словом, весь этот мирТакое место, где только печаль и мука,Вроде как – певчий, певчий, зачем ты так поступил,Ты вырос и заложил приходского священника, сука,И теперь между орг'aном и 'oрганом, 'oрганом и орг'aном как бы диез,Механическое солнце, нежное, как Манту.Механическое солнце опускается в неподвижный лес,Неподвижный лес уходит в неподвижную темноту,Неподвижная темнота набирает весИ становится первой по тяжести в этом году. На хладокомбинате пустота,Фреон прозрачен,Линзой обозначен,Стекает с долгоногого моста,Сама себя копирует водаИ в темноте слоями и слоямиЛежит песком, спокойным, как суоми.Разрежь, увидишь – впаяны в барханТвои фигуры,Тени, пассажиры,А не проглочен лишь левиафан,Все льёт и льёт финляндию стакан,И сломано последнее колено,И всё накрылось полиэтиленом. Рыба, имеющая два профиля и не имеющая анфаса,Находится под толстым льдом, толстым воздухом и толстой луной,Затерянная, словно среди какого-нибудь гондурасаУсталый голос радиостанции номерной,А на самом деле среди белизны, на краю которойЕдинственная напечатанная строка –Это очень далёкая линия чёрной флоры,Да и та довольно-таки редка.Затерянная среди затерянного, в такой глубокой залупе,Куда проникает один бутылочный свет,И всё вокруг принадлежит финно-угорской группе,Откуда нет выхода, но, к счастью, и входа нет. Слева – звезда из льда,Чёрные провода,Чёрная полоса облака,Протянутого оттуда – туда.Под звездой, проводами и облаком – некий дом,Втиснутый туда с огромным трудом,Этот дом, как ни ставь, как ни положи –Оконный свет завезли только в верхние этажи.Небо зеленеет, как бутылочное стекло,Каждый считает, что в жизни не повезло,Каждый считает, что он, в сущности, одинок,Как курильщика во мраке оранжевый огонёк.