Месяц в душном чреве огромного океанского транспорта, как ни странно, оказал некоторое благотворное действие. Рана затянулась, оставив толстый длинный шрам на бедре, но боли все равно мучили, и подвижность не хотела возвращаться. Так что расставаться с костылем пока было явно преждевременно.

По трапу вниз соскочил босыми ногами матрос в белой куртке и широких парусиновых штанах. Осмотрев все вокруг, он с удивлением обнаружил единственного оставшегося человека.

— Что, не хочешь уходить? Или забыл чего? — дружелюбно оскалившись, бросил моряк.

— Да вот, не хочу спешить, все равно в толчее с костылем далеко не ускачешь. — Ответил, поднимаясь на ноги.

Матрос оказался не высок, всего лишь мне по плечо, зато крепкий и плечистый, я же за месяцы болезни сильно исхудал, напоминая сам себе костлявое пугало, обряженное в лохмотья на страх воронам.

— Хо! Давай помогу выбраться, вещи донесу.

— Благодарю, но нести особо нечего. Я нищ как горец, — добавил с горькой усмешкой. — Так что сам справлюсь. Что там, наверху, уже всех на берег переправили?

— Как есть всех. — Матрос попался разговорчивый, — Легионеры всех баб перещупали, а мужьям зубы пересчитали, умора!

— Это они зря, горцы такого не прощают, как бы им потом не умыться кровавыми слезами.

— Брось, — легкомысленно отмахнулся от моих слов матрос, — Легионерам бояться этого сброда? Хо! Да скорее этим будущим рогоносцам стоит опасаться наших бравых вояк! Ты, может, и не ведаешь, но вам здесь предстоит не сладкая жизнь. Будете вкалывать как… — он на миг замолчал не в силах подобрать правильное сравнение, — как каторжные. Вас же сюда не фермы свои заиметь притащили, а лагерь оборудовать, дороги строить, шахты, город и крепость восстанавливать. Под надзором легиона. Вроде бы, как и свободные, только свободы той — капля в море неволи. Так-то братишка. Ну, не горюй, парень ты видный, крепкий, глядишь еще куда-нибудь кривая и выведет.

И когда я уже начал спускаться по сходням, матрос бросил мне в спину.

— Прощай.

— И ты прощай, — ответил не оборачиваясь. — Попутного ветра.

— Эй, парень! Постой! — моряк нагнал меня уже на середине сходней, прихватив за рукав и удерживая на месте. — Ты вот что, слушай, — зачастил полушепотом, — Промеж наших говорили, мол, из совета магов — один вроде хороший господин, милостивый. Магик Алезиус — молодой еще, но толковый, хоть и бакалавр только. А вот остальные сухари твердокаменные — им человек — пыль и прах. Так что ты постарайся к Алезиусу поближе держаться, глядишь чего доброго и выйдет. Понял ли?

— Понял. И спасибо за совет. За доброе слово.

— Ну, тады прощай, горец. Пусть боги благоволят к тебе.

Твердая земля приятно толкнулась в подошвы, заставив на миг качнуться. Длинный каменный мол глубоко врезался в море, отсюда, с причала для больших кораблей, предстояло еще топать и топать до настоящей суши. До берега. Где суждено начаться моей новой жизни.

В лагере царила суета. Людей без особого разбора хватали и бросали на разные работы. Часть новоприбывших, разобрав кирки и лопаты, уже копала ямы под полуземлянки, в которых им всем предстояло жить первое время. Часть отправили таскать бревна и доски со склада, часть сразу же распределили по другим работам. Шум и гвалт стоял невообразимый. Обо мне словно забыли. Всего скорее, я случайно оказался за пределами границ легионерского оцепления и теперь вынужденно предоставлен сам себе. Неспешно доковыляв до берега, присел отдохнуть на теплый камень и осмотрелся.

Широкая бухта надежно защищалась длинным мысом с северной, противоположнойстороны, а с юга ее прикрывал мол. Над бухтой господствовала гора, стоявшая почти точно по центру, разделяя залив ровно на две части. На вершине горы мрачновато темнели крепостные сооружения с поднятым имперским флагом над донжоном. Впрочем, вид у крепости был не особо нарядный, часть зубцов на стенах обвалилась, одна из башен носила следы давнего разрушения — у нее отсутствовала часть кладки и сквозь провал были хорошо видны внутренние помещения. Но и ремонт уже шел — вокруг провалов и проломов стояли строительные леса, суетились люди.

Несмотря на разруху, крепость явно использовалась по назначению. У ворот стояли стражники, по дороге пронесся всадник и без задержки проскочил внутрь под темные своды прохода. У подножия горы также виднелись, какие то здания, но вид их был еще более печальный. Остовы стен, проваленные крыши, темные отверстия окон. Явно заброшенные руины. От горы на север и дальше по мысу тянулась гряда скалистых высот, которые неплохо закрывали долину от холодных ветров, заодно могли служить естественными укреплениями на случай обороны.

А вот ближе к причалу, на южной стороне и раскинулся обширный лагерь поселенцев. Прибывшие на «Солнцехвосте», так назывался наш трехмачтовый, двухтрубный красавец-пароход, были явно не первой партией. Нас сюда везли самыми крупными новейшими имперскими океанскими кораблями, творениями гения Бронеля, снабженными новомодными паровыми двигателями, высокими черными трубами, из которых бодро валил дым, и парой гребных колес по бортам. И все же те полтысячи душ, что ступили на берег сегодня это максимум возможного даже для таких больших кораблей.