Этим утром он явился во Внутренний дворец, миновав Западную кустодию и прошагав по тропам за Верхними садами и Стеной Дневного Света. Он немного постоял возле обычной часовни, оставив скромное пожертвование у купели.

Вангорич был не слишком набожным человеком. Нет, верить-то он, конечно, верил, только к религии это никакого отношения не имело. А пожертвовал он, поскольку прекрасно понимал, что днем и ночью находится под неусыпным наблюдением агентов дюжины (а то и больше) различных ведомств и фракций. Было куда проще изображать благочестие, нежели прилагать массу усилий, ежедневно отлавливая и уничтожая шпионов.

Пусть напрягаются недруги. А подобные представления разыгрывать было совсем не сложно.

Дракан Вангорич занимался этим всю свою жизнь.

Он всегда поступал именно так, как от него и ожидалось. Роль же великого магистра (пусть некогда могущественный Официо и считался теперь лишь атавистическим наследием более жестокой эпохи) предполагала проведение встреч — как формальных, так и тайных. Вангорич должен был изображать смирение и ответственность. И ни в коем случае не выказывать жестокосердия и жажды наживы, столь свойственных его конкурентам, ведь великий магистр Официо Ассасинорум не должен иметь подобных пороков. Ему полагалось чтить Кредо.

Все члены Сенаторума причащались или же преклоняли колена у какой-либо святыни, прежде чем занять свои места на собрании, дабы их помыслами и деяниями руководила воля Бога-Императора. Кое-кто даже устраивал из этого целое представление, являясь при полном параде — как правило, в храмовом облачении одного из своих зависших на орбите боевых кораблей; к примеру, так поступал помпезный Лансунг. Да и Месринг был не умнее и вечно приходил в сопровождении разодетых в мантии и золотые шлемы священников-мудрецов, чтобы отслужить молебен в ротонде возле стены Полусферы. Напыщенные идиоты!

Вангорич предпочитал простую одежду аскетически черного цвета, стремясь привлекать к себе поменьше внимания. Кроме того, он посещал простую часовню, предназначенную для будничных молитв слуг и управляющих Дворца. Это было немноголюдное место, представлявшее собой не более чем довольно скудно оформленную клеть. Вангорич прекрасно осознавал, что, остановив выбор на этой часовне, создает себе образ ответственного, скромного и смиренного человека. Кроме того, так он казался окружающим куда более набожным, нежели лорды, превращавшие каждую свою требу в спектакль. Подобное поведение говорило о том, что Вангорич близок к простому люду и чужд гордыни.

Он производил впечатление доброго и благородного, представал в хорошем свете. Вангорича тешила мысль, что все это видят шпионы его врагов. Он знал: их до безумия бесит факт, что он остановился на пару минут в стоящей на отшибе скромной часовенке для прислуги, чтобы помолиться в тишине. Те, кто пытался его подсидеть, не могли найти в нем ни единого изъяна, и это их крайне беспокоило.

Сказать по правде, он, скорее всего, куда больше думал о том, как выглядит в глазах других людей, нежели такие, как Месринг и Лансунг. Они всегда действовали напоказ, пытаясь завоевать популярность, в то время как Вангорич устраивал шоу исключительно для шпионов, которые постоянно кружили поблизости. Он играл эту роль для своих недругов, показывая им ровно то, что хотел, чтобы они увидели.

И каким же он предстанет их взорам, когда придет на собрание? Человеком среднего роста, непримечательного телосложения, в черной одежде, с темными, умащенными маслом и зачесанными назад, точно у клерка, волосами над узким лицом. Из-за жизни в вечных сумерках Дворца кожа его приобрела бледность. У него не было каких-то особых отличительных черт, если не считать тяжелого взгляда широко посаженных глаз да полученного на дуэли шрама, рассекающего левую часть рта и подбородка.

Вангорич никогда не распространялся о том поединке и говорил лишь, что тот состоялся задолго до его возвышения, когда он был еще юн, и что было ошибкой решать вопрос рапирами — ему следовало подкрасться с кинжалом в руке к ничего не подозревающему сопернику сзади.

Дракану Вангоричу нравилось убивать. И обязательно с максимальной эффективностью и минимальными усилиями. Но убивал он, только если на то была причина… хорошая, достойная причина. Смерть служила окончательным решением величайших и наиболее пугающих проблем жизни.

Остальные организации и агентства этой особенности древнего Официо Ассасинорум не понимали. Он был не просто какой-то там архаичной машиной убийства, сеющей повсюду хаос и разрушения по прихоти своего безумного великого магистра, — где-то пуская в ход яд, где-то используя нож. Нет, он был вовсе не алчущим крови мечом, которым беспорядочно размахивает маньяк.

Он был необходимым очищающим пламенем. Последним словом, ставящим точку в любом споре. Надеждой и избавлением. Самым благородным и справедливым Официо Терры.

Император же все понимал, почему и основал данную организацию, позволив ей функционировать еще при Его жизни. Он осознавал, что порой необходимо принимать тяжелые решения, и потому наделил Шестой легион теми же правами в отношении примархов и других соединений Адептус Астартес. А организация Вангорича выполняла подобные функции при дворе.