— Пошутила?

Левая бровь шефа вновь пришла в движение, в комнате опять повисло молчание.

И тут вся моя эйфория вдруг мгновенно улетучилась. Собственно, радоваться-то нечему. Каждое новое дело — это чье-то горе, чьи-то поломанные судьбы. Если повезет. Если не повезет — чьи-то жизни.

Я молча развернулась на стуле и пододвинула папку к себе. При этом я очень старалась, чтобы движения были точными, выверенными — шеф не выносил суетливости.

— Что за человек?

Мой голос прозвучал сухо и деловито.

— Мальчишка. Месяц назад забрали в армию. Сбежал. Нужно найти, — вводные шеф произнес в телеграфном стиле.

— Но… почему мы? Почему не полиция? У военных, в конце концов, есть своя…

— Потому что мы, — отрезал шеф.

Понятно. Включен режим «приказы не обсуждать».

— Демина я отправил к парню домой, пусть посмотрит, что там и как. Ганич освободится через час и поступит в твое распоряжение. Сама введешь его в курс дела. При необходимости возьмешь еще пару-тройку людей. Отчет ежедневно мне на стол. Работаем быстро. Вопросы?

— Когда мы его найдем…

— Если найдете, — перебил шеф, подчеркивая первое слово, — если найдете — немедленно сообщить мне, самим не задерживать, взять под наблюдение. С коллегами, непосредственно не задействованными в операции, обсуждение запрещаю.

Последнее мог бы не говорить, не первый день в отделе.

Шеф развернулся и направился к выходу, оставив меня в растерянности лицезреть его широченную спину, обтянутую серым пиджаком. У дверей он на секунду задержался, словно хотел что-то добавить, но передумал.

Я подождала, пока за ним закроется дверь, и уставилась на папку.

Что-то странное творится в датском королевстве, — подумала я, придвигая ее к себе.

Да, странного было немало.

Начать с того, что белый прямоугольник в правом верхнем углу папки, на котором пишутся номер и название дела, сейчас был девственно чист, словно снега Килиманджаро. За четыре года работы в отделе такого я не видела никогда. Любому делу присваивается номер. Нет номера — нет и дела. А иначе как его найти в каталоге и архиве?

Вторая странность — мы не ищем людей. Вернее, сами не ищем. Конечно, в наших расследованиях встречаются ситуации, когда нужно разыскать какого-то человека, но в этом случае мы прибегаем к помощи полиции, спецотделов ФСБ, частных детективов, наконец. Сами же — никогда. По крайней мере, на моей памяти такого не было ни разу. И уж тем более мы не ищем сбежавших из армии мальчишек. Глупо заставлять такого оперативника как Сашка Демин гоняться по городу за смывшимся из части пацаном. Конечно, можно и на авианосце отправиться на рыбалку, только зачем? Это будет глупо и расточительно. Заподозрить же полковника Ремезова в глупости было просто невозможно. Все шестнадцать лет, что он руководил отделом, Антон Владимирович отличался проницательностью на грани с прозрением. За что и получил прозвище Стратег в узком кругу профессионалов. Мы же за глаза называли полковника шефом.

О многоходовках щефа ходили легенды. Старожилы нашего отдела иногда проговаривались о делах дней давно минувших. Нет, не в плане бахвальства — «а вот мы раньше…». Нет. Просто иногда в запутанных ситуациях сегодняшнего дня опытный глаз усматривал что-то знакомое, с чем уже сталкивался раньше. Вот тогда и появлялось «а помнишь, как шеф…».

Я в отделе всего четыре года, но и за это невеликое время я не раз слышала, как некто, восхищенно цокая языком, рассказывал о «придумках» шефа. И прежде всего, о блестящей идее, посетившей свежеиспеченного майора Ремезова в далеком 2001-м году. Именно тогда он предложил организовать информационную атаку на аппарат президента США. Ударить по Штатам их же оружием — это было настолько дерзко и настолько глумливо, что никто на Западе такого не ожидал. Запад готовил информационную бомбу для России, но получил ее сам.

Та старая история весьма поучительна. Когда-нибудь я расскажу ее подробно. Если же коротко, то дело было так.

Мир еще не успел прийти в себя от атаки на «близнецов», когда Штаты недвусмысленно заявили: теракт 11 сентября осуществили мусульманские террористы, информационную поддержку которым оказывали российские спецслужбы через кубинскую разведчицу Анну Монтес. 4 октября над Черным морем был взорван российский лайнер ТУ-154, в котором летели ученые-вирусологи. Вечером того же 4 октября в США было диагностировали первое заболевание сибирской язвой и впервые произнесено слово «биотерроризм». Получалось, что на нашу страну кроме поддержки террористов собирались повесить еще и бактериологическую атаку. А 8 октября компания Владимира Пасечника — бывшего советского военного микробиолога, выбравшего «свободу», — получила от британских властей своеобразную «взятку» в виде эксклюзивных научных исследований. Почему никому, кроме Ремезова, не пришло в голову связать эти события воедино, для меня до сих пор остается загадкой. Но шеф тогда оказался на высоте. Именно он донес наверх нехитрую мысль: в ближайшие дни Пасечник должен стать тем экспертом НАТО, который укажет на Россию, как главного био-террориста современности, атаковавшего Америку. Однако шеф не только раскрыл планы наших англоговорящих «партнеров», но и придумал выход из, казалось, патовой ситуации.

Вскоре в Интернете появилось сообщение о том, что 11 сентября, почти за месяц до того, как стало известно о бактериологической атаке, сотрудники аппарата вице-президента США Дика Чейни получили ципрофлоксацин — антибиотик, используемый при лечении сибирской язвы. Это сообщение не получалось удалить, его не удавалось «завалить» другой информацией, оно, как назойливый комар, все время болталось на виду, вылезая во всех обсуждениях трагедии и попадая во все аналитические сводки. Вскоре появились намеки на дальнейшие разоблачения.