«Творческий…» Внутри все перевернулось, что-то даже разбилось. Кажется, это было то самое желание узнать человека поближе. Очередной, впустую потраченный вечер. Сказанное с придыханием слово было ей хорошо знакомо. Им часто прикрывались творцы своей, никому не понятной жизни. Помятые, сытые идеями покорить в один прекрасный момент мир, находящиеся в бесконечном поиске себя.

– Я пишу, – решил прервать затянувшуюся паузу парень.

– Картины? Эссе? Слова на заборах?

– Слова еще не пробовал, – улыбнулся он.

– А ты попробуй. Говорят, хорошим писателям выделяют грант на пятнадцать суток.

Она вспомнила своего друга-художника, тоже творческого, до кончика кисточки за ухом. Дверь в его квартиру никогда не закрывалась, все время приходили какие-то люди, много курили, разговаривали на отвлеченные темы, иногда покупали картины. За копейки. Столько стоило его умение. Зато раздутое до неприличия самомнение привлекало женщин. Много женщин.

– Что-то не так? – он увидел, как девушка презрительно скривилась.

– Все хорошо. Будет. У тебя. У меня. По отдельности.

Она убежала, будто спасалась от чего-то ужасного. Стереотипов, опыта? От него самого.

***

Раньше я немного стеснялся этого качества. Прятал его глубоко внутри, считая недостойным мужчины. Ведь первостепенно что? Сила во всех ее проявлениях, без романтического напыления. Но гармонично развивающаяся личность не может быть все время зажата в стальных тисках. Она требует свободы, жаждет обрести голос, потому что иногда все самые сильные чувства и эмоции можно провести в наш мир только через творчество. Тексты, картины, музыку.

А помнишь…

Голос из прошлого. Едва различимый шепот. Прямо над ухом. И с первой волной мурашек по коже в памяти что-то просыпается. Размытые временем фрагменты былого.

Тогда мы были детьми, и мир выглядел иначе. Казался изящно наивным, прекрасно встроенным в неокрепшую психику ребенка. Каждый верил в нерушимость принесенных клятв, безграничную дружбу и всепоглощающую любовь. Мы обманывали, лгали, предавали, но делали это неумело, бесхитростно и вроде бы даже случайно. Все прощалось, стоило только скрестить мизинцы и громко засмеяться.

Теперь я смотрю на уже взрослые лица, пытаясь найти в потухших глазах молодость. Свою, их… Кто вы, люди? Зачем здесь собрались? Где были последние шестнадцать лет? Мне не интересно настоящее, в котором вы оказались без меня. Безумные взлеты по карьерной лестнице, бесконечная вереница стран с вкусными завтраками и деловыми ужинами, счастливые или уже развалившиеся семьи. Все это мне не знакомо. Чужое. Не моё!

Зато я начинаю вспоминать, как между обещаниями вдруг выросли тысячи километров. Как остывали слова в уменьшающихся с катастрофической скоростью письмах. Как быстро оборвалась беседа двух лучших друзей после долгой разлуки. Наши дороги давно разошлись. Так бывает…

Я останавливаюсь на светофоре. В руке телефон, периодически вздрагивающий от голосов прошлого. Смотрю на экран, быстро набираю сообщение и отправляю: «Вам жаль, что я не приеду, а мне совсем нет». Впрочем, это всего лишь слова. И тогда, и сейчас. За долгие годы мы все научились, улыбаясь, ненавидеть и забыли, как можно искренне радоваться за других. Нужно меняться. Но, наверное, не здесь и не в данный момент, ведь каждый должен получить минуту славы. Особенно в глазах бывших друзей.

Как давно вы писали письма? Не электронные, лишенные эмоций, а бумажные? Те самые, настоящие? Когда в последний раз садились за письменный стол, брали шариковую ручку, тонкую тетрадку в клетку? На мгновение задумывались, быть может, грызли пластмассовый колпачок на конце, потом заносили руку над чистым листом и начинали свой рассказ убористым аккуратным почерком? Помните?

Лет семь-восемь, а то и десять назад, выгребая старый хлам из багажника машины перед продажей, я обнаружил толстый конверт с письмами времен службы в армии. Долго смотрел на грязный, пропитанный машинным маслом сверток, вспоминая, что там. Целая куча историй. Родных и не очень. Честных, искренних и тошнотворно лживых. Одни заставляли сердце биться чаще, от других веяло холодом и расставанием. Помню, как все мы ждали весточки с другой стороны высокого забора, опутанного колючей проволокой. Помню, как загорались глаза при виде почтальона и заветного мешка из грубой ткани. Помню, как кто-то танцевал, кто-то пел, а кто-то и просто так получал письма, если не было настроения участвовать в маленьком шоу. Помню и то, как поначалу, казалось бы, нескончаемый поток сообщений со временем стал уменьшаться, пока не прекратился вовсе. Почтальон приносил лишь газеты, и мы с поникшими головами разбредались в разные стороны…

Истории, не знакомые мне теперь, были в моих руках. Чьи они, кто их рассказывал, что значат для меня? Ровным счетом ничего. Это всего лишь испачканные чернилами листы бумаги. Чернилами и машинным маслом. Зачем я сохранил их? Я не знал. Мне оставалось сделать только одно – сжечь.

И я сжег. Сжег целую эпоху. А потом растоптал и втер ещё горячий пепел тяжелым ботинком в асфальт… Прогресс ушел далеко вперед и утащил нас за собой. И не важно, что в этой безумной гонке мы растеряли себя. Растеряли всю человечность. Тогда мы творили волшебство, в каждое слово вкладывали немного себя, частицу своей души. Строчки могли бежать галопом или плестись уставшей кобылой, быть стройными или расхлябанными. Они становились живыми, могли говорить с теми, кому предназначались… Могли, когда-то в прошлом.