– Оковы… – сумел выдавить маг, протягивая вперед руки.

Все прочее он помнил с трудом. Боль стала такой, словно по нему проехалась запряженная быками повозка Царя Царей. Он тонул в тягучем и вязком меду: слова доходили с трудом, как сквозь клейкую массу. Такани дал знак, но Ханнан не видел, кому…

Очнулся он, когда было уже темно. За окном неумолчно плескались волны, а из двора крепости слышалось пение. Старинная военная баллада. Неизвестный пел о том, как повергнет врагов и вернется с добычей, положив ее к ногам возлюбленной.

«Глупец, – подумал чародей. – Те, кого ты намерен втоптать в пыль, – чужие враги и, может статься, что втопчут тебя. Комара, жужжащего за чужое дело».

Боль ушла. Он поднял руку к лицу, проверяя, остался ли браслет, но в тот же миг услышал шелест одежд. Кто-то сидел подле постели и ждал, когда он придет в себя.

– Господин… – послышался женский голос. – Господин!

По стенам заплясали тени – в комнату вошли, неся масляную плошку.

– Проклятая традиция, – ворчливо произнес Такани. – Как ты объявился, я только и делаю, что жду, пока ты оклемаешься.

– Радуйся, что ты не на моем месте, – в тон ему ответил маг. – Я вижу, вы сняли браслеты?

– Мы не совсем остолопы. – Купец подошел к окну и распахнул ставни, впуская в комнату соленый запах моря и звуки струн. – Если ты бормочешь «оковы», а на тебе ошейник, и ты валишься на пол… – Он усмехнулся. – Лучше?

– Гораздо!

Чувствовать себя без пут было и впрямь замечательно. И дело даже не в жгучей боли – Ханнан уже забыл, каково это: жить без слабости, как после месяцами продолжавшейся хвори. Его магия только восстанавливалась, но истощение, напоминавшее, что путы минута за минутой пьют жизненные силы, ушло.

Маг резко сел, с удовольствием потянулся, чувствуя напряжение мышц во всем теле, и одним быстрым движением встал на ноги.

– Я вижу, – без воодушевления отметил купец. – Тебе бы столько энергии да в прошлом.

Ханнан не слушал его. Оттеснив торговца, он высунулся в окно и полной грудью вдохнул ароматы ночи. Порыв ветра на мгновение приглушил звуки песни, но с настойчивостью трагического хора те вновь вернулись в тишину комнаты. Чародей вздохнул. Отвернулся от окна.

– Когда меня сюда вели, я думал, что снова иду в пасть ко льву. Я был прав?

– Что ты, что ты! – Такани замахал на него руками. – Здесь все свои. Единомышленники. Наиб… это тот старик, ты видел – он член Совета Достойных. Их здесь еще пятеро, несколько купцов, хлыст гарнизона…

– Довольно. – Ханнан одним словом прервал торговца. – Я понял, куда угодил. Что произошло?

– Ты… ничего не знаешь?

– В застенках не рассказывают сплетен.

– Ох… – Такани враз помрачнел и осунулся. – Все случилось на следующий день, как ты ушел. Мой вечер ушел на встречи, а ночь я провел у Фарисов, ты должен их помнить…

– Наверное, это тебя спасло, – негромко заметил маг.

– Знаю. Воины, которых привез Кийяз… Ну эти, одетые как Черные Братья – на следующий день они были повсюду. Не знаю, что он там себе думает… В палате Совета и после, на площади, жрец размахивал грамотой. Вроде как наместник даровал ему власть над городом, чтобы разбираться с магами по своему усмотрению.

– И как посмотрели на это твои дружки?

– Кто как… – Такани пожал плечами. – Кто поизворотливей, побежал целовать ноги. Надеются повыше подняться при жрецах. Наиб… он здесь самый старый и влиятельный. Ему было, что терять. Он тут же, в кутерьме, рванул в крепость. Гарнизон-то наш отдельно от города, им что Совет, что вахуриты… Но у старика и тут нашлись друзья.

– А кто этот нищий, что меня привел?

– Ну, о Наибе давно говорили, что город – его паутина. У него всегда были банды молодчиков. Ну вот, он поднял гарнизон, своих бандитов, собрал, кого мог, и назвался подлинной властью.

– Постой, это что же… весь хаос, погромы, уличные бои… Я думал, в Сакаре бунт, а выходит, один человек не захотел терять власть?

– Как видишь, я тоже здесь, – надулся Такани. – Не один, были и другие… примкнувшие. Но получается так. А что, бывает иначе? Богач подумал свое, вельможа свое, каждый меряет своим локтем и упрется бараном… а потом глядь – через луну уже тысячи трупов. Разве не все смуты так начинаются?

– Простые горожане тоже разделились?

– Я не знаю, не знаю… – купец выглядел не просто растерянным – несчастным. – Боги, Ханнан! Они убили Захита! Я ничего не мог сделать: сидел взаперти в чужом доме, пока на улице лилась кровь. Когда мы прорвались в Старый город, все было кончено.

Чародей напрягся.

– Что с Яваной?

– На девчонке ни царапины! Она сбежала, пряталась, пока мы не пришли. Боги, лучше бы зарубили ее!

Ханнан понимал, что слова здесь бессильны, и просто молчал. Наконец торговец скривился.