Была поздняя мокрая осень. На поселок привезли цинковый гроб, поставили у тринадцатого дома. К гробу вышла женщина в черном пальто с припухшим животом. Плакала она не громко, обмякшая ее фигурка, скрученные руки, опухшее лицо и упрямые тихие слова:

– Надо, обязательно надо.

– Нельзя, пойми, – говорили родственники и соседи, а она вновь и вновь, и тише все, тише, но настойчивее повторяла:

– Надо, обязательно. Не тираньте мою душу.

Она одолела всех, и разговор изменился.

– Ножницами надо большими.

– Нет, только зубило.

– Ножом можно хорошим. Вспороть в одном месте, дальше как по маслу пойдет.

Принесли большой нож, и как только вспороли цинк, еще не видно было, что там лежит внутри, потянуло по поселку странным, едким запахом, приторным кисло-сладким, впивающимся в ноздри, шевелившим толпу.

– Я не могу, – слышалось тут и там, и женщины, зажимая носы, отходили от гроба.

– Вася, родненький, на кого же ты нас покинул?! – завыла глухо вдова, порываясь обнять, расцеловать то, что было три недели назад ее мужем.

– Надо же, – пыхтели «Севером» мужики. – На фронте с сорок второго, ни одного ранения. Только награды. А тут током шандарахнуло.

– Вася, родненький, как же мы без тебя?!

А Славка смотрел на женщину и думу серьезную думал про отца своего и про его автомат.

В коридоре райсуда стояли высокие стулья с широкими подлокотниками. Положив на них руки, Славка уверенным взглядом осматривал проходящих мужчин. Глаза быстро освоились в полумраке, и он размечтался: «Теперь точно его узнаю!» Но прошел один мужчина, другой, а папы среди них не было. Славка вышел на улицу. Осеннее солнце, веселые витрины магазинов, суетливые машины, много людей – интересно!

– Вот ты где! – В дверях появилась мама. – Обыскались тебя!

Славка вздрогнул, посмотрел ей в глаза, теряясь в догадках: «Когда же она выпила, где? Дома не могла, в электричке – тоже…»

Мама взяла его, обмякшего, за руку, а он грустно подумал: «Теперь не буду папку искать, нечего с ним говорить. Теперь надо, чтобы она еще не выпила. А то… как с ней ехать домой с пьяной?» Мама не заметила перемены в настроении сына, ей было не до того.

– Пойдемте, наше дело объявили. – Тетя Настя строго посмотрела на непослушного племянника и повела их в зал.

Сели. Такие же стулья, как в коридоре, но много стульев и много людей в зале.

Строгая женщина на трибуне стала читать скучные бумаги. Мама заплакала, положила сумку на колени сына – его словно током дернуло: там что-то лежало – или четвертинка, или одеколон. Он весь напрягся, вспотел, не находя себе места.

– Да что же ты вертишься, как на иголках! – не выдержала тетя Настя.

Он постарался не вертеться. Мама встала, пошла к судьям. Славка, довольный, вытащил из сумки четвертинку, сунул ее под мышку, под пиджак, сказал:

– Я в уборку схожу.

– Иди, – вздохнула тетя Настя. – Никакого воспитания!

Он прибежал в туалет, вылил в раковину водку и, не успела мама выговориться, вернулся в зал. Тетя Настя сидела как каменная. Он больше не потел.

– То же ясно! Из-за восьми процентов голову морочит. А кто о сыне подумает? – Мама заплакала и пошла по залу.

Объявили перерыв. К ним подошел какой-то грузный мужчина.

– Ну, здравствуй! – услышал Славка незнакомый голос. – Пойдем погуляем?

– Ступай, сынок! – разрешила мама, сильно волнуясь.

Он не понял, куда и зачем надо идти, но пошел, вложив руку в большую прохладную ладонь. На улице все понял. Съежился, боясь поднять глаза. Нужно было вспомнить, что он хотел сказать отцу, но не вспоминалось! Мешали какие-то восемь процентов, из-за которых плакала мама.

– Как учишься? – услышал Славка.

– Нормально, – ответил робко и улыбнулся: интересный дядька точил ножи на тротуаре: толстый, в длинном халате и в тюбетейке!

– Нормально, – пришлось ответить еще раз, и вдруг они вошли в магазин «Игрушка»!

– Ну, выбирай!

– А я и не знаю…

– Чего не знаешь? Автомат хочешь?

– Автомат!

– Настоящий ППШ. У меня во время войны такой был. Хорошая вещь для ближнего боя.

…В зал заседаний Славка не пошел: побежал в туалет, закрылся в кабинке, долго разглядывал автомат, гладил, прижимал к груди, целился в лампочку, стрелял, не жалея патронов. Но вспомнил о делах и побрел к маме.

У входа в зал стояли две женщины, обсуждали дело.