– Вот это номер, – произнес в темноте Федор Ильич. – У нас даже фонарика нет.

Кошкин достал из кармана телефон, нажал кнопку: перед ними, блестя мертвыми глазами, в той же позе сидела дама, виднелись приборы, а на столе сиротливо лежала клавиатура.

– Назад, к выходу, – велел Шендерович и, выставив впереди себя руки, в полутьме стал возвращаться к двери. – Энергия отключена – следовательно, запоры должны отойти…

Обогнав его, Кошкин уцепился вначале за штурвал, потом за рычаги по углам двери, стараясь сдвинуть с места, однако вновь ощутил тяжелую неподвижность металла.

«Попался, дурак! – подумал он отрешенно. – Отсюда нет выхода…» – И прохрипел осипшим вдруг голосом: – Надо вместе попробовать…

Сбившись в кучу возле двери, они ухватились за штурвал, пытаясь сдвинуть его хоть чуть-чуть – из последних сил, до тошноты, до яркой россыпи в глазах, и вскоре поняли, что с дверью им не справиться. Никогда.

Тощий Жердяй, раскинув под столом долговязые ноги и уставившись в монитор, читал у себя в кабинете очередную депешу правительства, именуемую постановлением.

В данном нормативном акте значилось, что финансовые дела Отдельной Поволжской республики оставляли желать лучшего. Данное обстоятельство, судя по документу, не зависело от правительства, поскольку явилось результатом внезапных действий темных сил, о природе которых правительству до сих пор ничего не известно. Именно эти силы якобы привели к обострению экономической ситуации, в результате которой не на что исполнять долговые обязательства государства. Над республикой завис карающий меч возмездия. За всё. В том числе за то, в чем она не виновата, потому что денег не предвидится, потому что народу будет нечего кушать. Чего-то другого из данного документа не следовало да и следовать не могло.

В связи с данным фактом Ревизионной комиссии надлежало неукоснительно надзирать за соблюдением законности. Именно так. Начали с сокращения социальных программ, урезанных центральным банком, а через два дня заявили о действиях темных сил.

«Впрочем, – подумал Жердяй, – темные силы – это ведь наша компетенция…»

Анатолий Ефремович знал эти силы лучше всех, он был обязан их знать и вовремя обезвреживать – на то у него были особые полномочия.

Когда-то очень давно (в то время маленький Толик пошел в школу), организаторы Поволжской республики решили, что никаких ведомственных инструкций быть не должно – только Закон должен действовать. С тех пор приняли законов целую кучу, но самыми интересными из них были только два последних – об интеллекте и толерантности. Они оказались с двойным дном. Они развязали Жердяю руки…

Детство Жердяя совпало со временем, когда еще действовала автономия. Но многим хотелось большего. По улицам шатался народ с флагами и транспарантами, орали мужики в мегафоны. Мужикам помогали тетки в красных косынках и коротеньких синих юбках колокольчиком, едва прикрывающих зад. Интересное было время. Жердяй носился дворами вдоль улиц, откликаясь на хлесткое слово Жердяй. А приходя домой, начинал жаловаться деду – всё Жердяй да Жердяй. Какой он им Жердяй!

Дед, высокий и тощий мужик, просвещал несмышленыша. Слово Жердяй произошло от слова жердь. Значит – предлинный такой и претоненький, шатается ночью по улицам, заглядывает в окна, греет руки в трубе, пугает людей. Это какой-то шатун был когда-то. Его осудили навек слоняться по свету без толку и должности.

– Так его же надо бояться! – хлопал глазами Толька. – Он же страшный какой!

– Это ты правильно заметил, что страшный, – радовался дед, – пусть боятся. А ты этим пользуйся. Ты вырастешь и будешь выше меня… Верста коломенская…

Конец ознакомительного фрагмента.