Я толкаю тяжелую стеклянную дверь… и оказываюсь в пятидесятых. Закусочная выглядит ровно так, как мне ее описывали: красные виниловые диваны, пол в шахматную клетку, официантки в одинаковых платьях и передниках. Из самого настоящего музыкального автомата доносится песня Бобби Винтона [1] . Я стою и вбираю в себя ностальгию с запахом картошки в мясной подливе, а потом все-таки сажусь за стойку. С моего места видно кухню.

Я устраиваюсь на высоком барном стуле и кладу руки на прохладную столешницу. Справа от меня сидит девушка. Точнее, молодая женщина. Она склонилась над полупустой тарелкой и быстро набирает что-то в телефоне. У нее вьющиеся каштановые волосы и такая открытая одежда, что, глядя на нее, мне самой становится холодно. На ней тесная маечка, короткие шорты и туфли-лодочки. Судя по всему, она работает на этой стоянке. Таких девушек называют «плечевыми» [2] . Я разглядываю ее лицо. Она моложе, чем кажется. У нее плохая кожа не из-за возраста, а из-за образа жизни. Морщинки в уголках ее глаз и губ напоминают трещинки в асфальте.

Я ставлю локти на стол и роняю лицо в ладони. Только теперь я ощущаю всю тяжесть долгого путешествия. Я не привыкла столько торчать за рулем и чертовски устала. Спина болит сразу в нескольких местах, но я пытаюсь не обращать на это внимания.

Через пару минут из кухни выходит смуглый бритоголовый мужчина. Обе его руки покрыты яркими татуировками с цветами и черепами. Форменная футболка с надписью «У Рэя» плотно обтягивает его грудь, обозначая рельефные мышцы. Он вытирает ладони несвежим полотенцем, которое висит у него на поясе, и бросает на меня быстрый взгляд.

– Я слушаю.

От его резкого, грозного голоса по коже пробегает холодок. Боюсь представить, каково будет, если он вдруг разозлится.

Я собираюсь было спросить, не Рэй ли он, но тут вижу на его футболке бейджик с именем «Сол». Он наклоняется ко мне и просит повторить, будто я и правда успела что-то сказать.

Я почти всегда могу контролировать свое заикание, но когда устаю, оно становится непредсказуемым – прямо как Мэтти, которая в детстве однажды устроила уличные прятки, никого об этом не предупредив. Мне нужно бы ответить Солу, но я не хочу устраивать из своего заикания спектакль, так что прочищаю горло, беру меню и начинаю листать его в поисках чего-нибудь подешевле. Я бросаю на Сола красноречивый взгляд, жестом показываю на горло, будто у меня ларингит, и одними губами произношу: «Извините». Затем тыкаю в меню: «Кофе, 2 доллара».

Через минуту он ставит передо мной кружку и говорит:

– Для ясности: всю ночь с одной чашкой сидеть нельзя. Пей, пока горячее, или заказывай еще что-нибудь.

Мое лицо обволакивает пар, а потом я делаю глоток. Сон как рукой снимает, но не из-за кофеина – хотя напиток очень крепкий, – а из-за того, что кофе обжигает язык и горло. Я ставлю кружку на стол и замечаю у окошка обслуживания женщину в форменной черной футболке «У Рэя». Она напоминает Мэй Бет, только моложе. И Мэй Бет почти полностью седая, а у этой крашеные черные волосы. Зато у обеих гладкая кожа, острые черты лица и пышные формы. Когда я была маленькой, Мэй Бет часто прижимала меня к себе, и я любила тонуть в ее мягких объятиях. Вспомнив это, я позволяю себе слегка улыбнуться и адресую улыбку женщине у окошка.

– Ты так на меня смотришь, будто мы знакомы. – Она улыбается мне в ответ.

Голос у нее не такой, как у Мэй Бет. В нем чудится не сладость тающего рафинада, а кисловатый привкус яблочного пирога. Хотя, может, мне это только кажется, потому что рядом со стойкой на прилавке красуются пироги. На самом видном месте – фирменный яблочный с сочными кусочками фруктов и золотистой корочкой. Я могла бы стерпеть голод, но меня так манит это карамельно-коричное чудо, что я напрочь забываю обо всем. В животе урчит. Женщина поднимает бровь, и тут я замечаю на ее футболке бейдж с именем «Руби». Фига с два я произнесу это имя с первого раза.

– Забей, Ру, – говорит ей Сол. – Она не может говорить.

Руби поворачивается ко мне.

– Правда не можешь?

– …

Я зажмуриваюсь. Когда у меня случается блок, я будто бы целую вечность сижу с открытым ртом, но ничего не происходит. По крайней мере, так это выглядит со стороны. Вообще-то я готова произнести нужные слова, но у меня не получается придать им форму, и я замираю, будто отключившись от реальности.

– В-вы п…

Я изо всех сил сражаюсь за эту «п». Открываю глаза и чувствую, как пялится на меня соседка за стойкой. А вот Руби и глазом не моргнула, и я ей благодарна, но в то же время меня бесит общепринятая мнимая порядочность.

– Вы п-похожи на одну м-мою знакомую.

– Это хорошо?

– Да, – киваю я и слегка радуюсь своему маленькому успеху – этому «да» без запинок.

– А я думал, ты говорить не можешь, – без особого интереса протягивает Сол.

– Хочешь чего-нибудь к кофе? – спрашивает Руби.

– Н-нет, спасибо.

Она поджимает губы.

– Ты ведь знаешь, что всю ночь с ним сидеть нельзя.

Господи.

Я прочищаю горло.

– 3-знаете, я х-хотела з… – Задать вопрос. – … спросить.

Иногда у меня получается обдурить свое заикание. Я пытаюсь сказать одно слово, но в последнее мгновение меняю его на другое и произношу без запинок. Когда я впервые обнаружила эту способность, то решила, что наконец свободна. Но нет, я все еще в плену: очень выматывает постоянно продумывать разные варианты фраз с одинаковым смыслом. Это нечестно. Но жизнь вообще нечестная штука.

– Спрашивай, – отвечает Руби.

– А Р… – Я ненадолго зажмуриваюсь. – А Рэя тут нет?

Она вздрагивает.