Надо сказать, большой красотой Оля никогда не отличалась и редко нравилась парням. А тут дело такое! Уставился и глупо лыбится, столкнувшись с ней взглядом. Оля с непривычки от такого внимания готова была сквозь землю провалиться. Вертелась, поправляла волосы, не знала, куда руки деть. Хорошо, девчонки танцевать – и она следом.

Сеппо подошёл и встал в сторонке, потом улучил момент, когда девочки к столу праздничному направились, и подошёл знакомиться – на зависть всем, включая именинницу.

Роман у них закрутился нешуточный. Сеппо приезжал почти каждую пятницу на машине. Он был из богатой финской семьи, но у финнов принято, что дети сами пробивают себе дорогу в жизни, правда, дали возможность получить хорошее образование. Сеппо уже несколько лет работал инженером на судостроительной верфи в Хельсинки, был на хорошем счету и медленно продвигался по карьерной лестнице. Русских знал хорошо. Советский Союз был одним из основных заказчиков, и много советских представителей с семьями проживали в Финляндии по пять лет и более. Сеппо русских любил – гостеприимные, весёлые. Когда объявил, что хочет жениться на Ольге из Ленинграда, никто не спорил и палки в колеса не совал, русская так русская, и дружно всей роднёй разглядывали Ольгины фотографии. Особенно нравилась её грива темных волос и шоколадные, чуть миндалевидные глаза. Видно, бледнолицые чухонцы любили девушек поярче, и наконец-то Оля стала воплощением красоты и совершенства.

Всю зиму девчонки штамповали самопальные кашне. В принципе, работа не пыльная. Накупил отрезов, да прямиком к Насте. Настёна сообразительной оказалась и организовала настоящую мастерскую. Пришлось купить ещё одну швейную и две машинки для вышивания. Мать Настина кроила, а они с подругой шили и клепали надписи дорогой, нездешней жизни. Сонька продыху не давала, сама часто в работу включалась.

– Давайте, увеличивайте обороты! У нас заказ большой, Ане в Грузию лететь!

Жить становилось легче. Соня немного приплачивала Наталье Сергеевне, и та с удовольствием сидела с Лизой, хоть и не денег ради – привыкла к мелкой как к родной. А деньги брала для порядка. Чувствовала себя хозяйкой, даже командовать начала. Но Соню это ничуть не раздражало, понимала – от одиночества это всё и желания быть значимой и незаменимой в чьей-то жизни.

Наталья часто ругала Соню.

– Ну что ты на себя совсем рукой махнула! Ходишь как черт страшная, нечёсаная, в трениках. В таких только двор подметать!

А Соне не до этого было. Знала: сначала денег надо подкопить и машину купить, а потом уже и собой заняться. Машина нужна была позарез, куда с такими мешками по такси таскаться.

Мама часто приезжала и смешно ревновала к Наташе. С внучкой сидеть совсем времени не хватало, да и давлением высоким маялась. Часто немного денег тайком оставляла, но Соня матери запретила:

– Лучше в санаторий какой съезди или на море.

Не расскажешь же всего, ещё нервничать начнёт.

Дела шли в гору. Вовремя Оля к девчонкам привела. Правда, Ленка от такого бизнеса отстранилась, не её это было. А Аня в такой азарт вошла – не остановить. Соньке с Аней и легче – тёплая и на дружбу щедрая. Особенно любила Соня в гости к ней приезжать. Анька готовила как заправская повариха. Стол за полчаса красиво накроет, и пироги печь умела, и булочки всякие. А Веня у неё точно сынком был. Без Ани шагу не ступит, всё через согласование с ней. Так и понятно, все деньги она зарабатывала, а он только проекты в голове вынашивал несбыточные. Соня считала его ленивым трутнем и приспособленцем, а ещё больше трусом, ни на копейку рисковать не хотел. И ювелир из него никудышный был. Замочек от цепочки отдала починить, так ровно на следующий день опять сломался. Лена тоже Веньку не сильно жаловала, всё Аню тянула в блуд разный. А та стойкая была и верная и на всякие провокации не поддавалась.

– Ань, ну что там у него особенного? Может, мы чего не догоняем? – смеялась Лена.

А Аня действительно как приворожённая была, глаз с него не сводит, вечно по ручке поглаживает, а то и целоваться лезет при всех и при этом вечно его жизни учит. Ну точно как мамаша с сынком непутёвым. У Вени и родители такие же были. Видно, в его внешности что-то такое было, что всех заставляло думать, что он особой хрупкости и неприспособленности. Венька ещё тот был жук и пользоваться этим научился – глазки невинные выпучит, ресничками захлопает, вот-вот расплачется от обиды и непонимания.

Аня нежадная была, со всеми Соню знакомила и в долю брала, хотя и сама бы справилась, но вдвоём как-то сподручней. То какая-то аферистка из Польши партию самопальных джинсов привезёт, то у фарцовщиков шмоток накупят.

К началу лета отгуляли на Ольгиной свадьбе, в «Прибалтийской» справляли, по-богатому, финнов навалило…

– Вон сколько женихов! Лен, бери любого, смотри, как ручные на тебя зыркают!

Лена только фыркнула.

– Не, мне такого добра не надо. Я к чухонцам не хочу! Не мой масштаб.

В середине лета в Сочи поехали. Соня с Лизонькой, Анька с Веней и Ленка. Через её отца два номера в «Жемчужине» пробить удалось. Долго спорили, с кем Соня с дочкой жить будет.

Может, я комнату рядом сниму? С Анькой жить как? Они с Веней вечно жмутся по углам. И Лене к чему обуза такая! Ребёнок ведь, не кукла!

Решили, что с Ленкой всё-таки удобней будет, а там посмотрят. Всё оказалось намного проще. Лиза тихая – куда все, туда и её с собой. Даже вечером в ресторанах музыка орёт, а ребёнок умается, свернётся калачиком и спит себе где придётся.