Шрифт:
— Мясо парное, ишшо остыть не успело! Глянь только — ни хрящика, ни жиринки, мякоть одна!
Народ вокруг разный суетился, горожане, в основном, да степняки. Хотя различишь не сразу — витичевцы кутались в рыжие и бурые армяки, [28] подвязанные кушаками, а кочевники носили тёплые халаты и кафтаны, разве что с запахом на другую сторону — разница невелика. И на лицо похожи были местные — все одинаково черноволосы да черноглазы, разве что степняки поскуластее выглядели, да чуток пораскосее, а ежели мельком глянуть, то не сразу и распознаешь, кто есть кто. Из разговоров в толпе Олег уяснил, что кочевники тут не пришлые, а вроде как свои, хоть и не коренные, — торки, печенеги, берендеи, ковуи. Всех их «чёрными клобуками» прозывали — за войлочные колпаки-капюшоны. Посмотришь со спины — вроде монах-черноризец шагает, а как обернётся — лицо загорелое, кострами копчённое, бородёнка в косичку заплетена, а глаз с прищуром, целится будто. Степная порода.
28
Армяк — длиннополое теплое одеяние из армячины — верблюжьей шерсти. Больше всего напоминало просторную, безразмерную шинель. Подвязывался кушаком.
Ну, это, так сказать, гости города, а вот как прикажете хозяев называть? Раньше-то просто было — тут соседствовали северяне-русы и южане-славины. А теперь, триста лет спустя?
Оказалось, что все тутошние — киевляне. [29] Не жители града на Днепре, а люд, населяющий Киевское княжество, подданные великого князя, что в Киеве сидит и оттуда правит. Восточней проживали черниговцы, к западу — галичане, дальше на север — рязанцы да смоляне. Разобщённые, чужие друг другу. Друг другу? Скорее уж, враг врагу… Печенег какой-нибудь, вольный сын степей, был киевлянину ближе, чем гордец-новгородец или задавака-суздалец.
29
Если выговаривать по тогдашним правилам, то «кияне». Но слово «киевляне» нам привычней.
— Хватит сидеть, — бодро сказал Сухов. — Слезай, пройдёмся!
— Да ну, — сказал Пончик боязливо, — тут собаки…
— Ну и что? Пинками тех собак!
— Ага! А если укусят?
— Так я ж и говорю — пинками! Пошли.
Олег покинул седло и неторопливо прошёлся по рядам, ведя чалого в поводу. Привязывать его к коновязи он опасался (вдруг уведут?), да и просто захотелось подвигаться, согреться.
«Меховые изделия» удалось купить по дешёвке — не сезон. Сухов быстро переоделся, накинув поверх рубахи кунью шубу, крытую вишневым бархатом-аксамитом, с откинутым бобровым воротом, и прикрыл голову войлочной шапкой с разрезом спереди.
— Ну как? — спросил он у Пончика.
— Все девки — твои! — ухмыльнулся тот и пригасил улыбку, вздохнул.
— Чего развздыхался? Меряй!
— Может, чего попроще? — неуверенно проговорил Александр. — Денег жалко… Угу.
— Чего их жалеть? Деньги на то и придуманы, чтобы их тратили. Лично я собираюсь ко двору князя киевского, а там по прикиду и встречают, и провожают. Ты со мной или как?
— С тобой!
— Ну так меряй!
И Пончик примерил бобровую шубу, обшитую сукном, и круглую шапку с соболиной опушкой.
— Ну, вот, — оценил Олег, — совсем другое дело.
Рассчитываясь с суетливым торгашом золотыми номисмами, [30] Сухов принял на сдачу серебряную гривну и полную горсть мелочи — кожаных кун и векш. [31]
Приосанившись, Олег проследовал к оружейникам. Народу возле лавок, торговавших доспехами, щитами да оружием, было немного — уж больно дорого всё. Трёх коней можно было приобресть по цене одного простенького меча, а за полный набор доспехов и воинских «орудий труда» отдашь столько гривен, что хватило бы на покупку стада коров, голов этак с десяток-полтора.
30
Византийская золотая монета (3,79–4,55 г, в зависимости от эпохи). Чеканилась с IV века н. э.
31
Тогдашняя денежная система опиралась на серебряные гривны (49,25 г). Одна гривна была равноценна 25 ногатам, или 50 кунам, или 100 векшам.
Среди бойких купцов Сухов сразу выделил «чужеродное тело» — долговязого крестоносца, зябко кутавшегося в свой плащ. Видать, из самого Константинополя прибыл «лыцарь», да поиздержался, раз уж понёс на торг свою «сбрую» [32] — длинную кольчужную рубаху-хауберк, с капюшоном и «варежками», ведёрчатый шлем с прорезями для глаз и дырочками для дыхания.
Покупатели обходили рыцаря стороной, прицениваясь к привычным шеломам [33] и панцирям из бычьей кожи. Заметив интерес Олега, долговязый оживился.
32
Понятия «латный костюм» в те времена не существовало. Доспехи подчас назывались просто «сбруей».
33
Шелом — сфероконический шлем с плавным переходом в остриё на верхушке. Хорошо защищал от вертикальных ударов мечом или саблей, потому и продержался у русских витязей несколько веков подряд.
— Не желаете ли купить? — прожурчал он в манере разбитного продавца, разве что с запинками в трудных словах. — Всё в лучшем виде, работа знатнейших мастеров Милана и Аугсбурга! Как раз ваш рост, словно кто мерку снял!
Его русская речь была удивительно чиста, разве что подчёркнуто чёткий выговор выдавал в рыцаре инородца.
— Вы говорите по-гречески? — спросил Олег церемонно.
— О, да!
— С кем имею честь?
Крестоносец неуловимо изменился — он будто вырос, сквозь торгашескую угодливость прорезалось достоинство.
— Барон Гийом де Танкарвиль, — представился рыцарь.
— Магистр Олегарий, — отрекомендовался Сухов. — Приветствую вас, милорд. И позвольте вам представить моего друга, протоспафария Александра.
Гийом и Шурик сдержанно поклонились друг другу.
— Что привело вас на эти стылые берега? — вежливо поинтересовался Олег, переходя на русский.
Барон улыбнулся.
— Под уч-ти-во-стью сиятельный магистр скрыл иной вопрос, — сказал он. — Почему рыцарь продает свои доспехи? Видит Бог, я верно служил и храбро сражался, посему и был отягощен грехами тяжкими. Меч мой испил немало крови сарацин, но поднимать его на христиан только за то, что они право-слав-ные… — барон де Танкарвиль покачал головой. — Нет, этого моя душа не приемлет. Я решил уйти от мира и за-тво-риться в тихой обители, где проведу остаток дней в молитвах, взыскуя покоя…