И я…Я его понимала.Я сама долго не могла поверить. Все ждала и ждала… я ложилась спать, безумно надеясь, что следующий день все переменится, что родители вернутся, что они просто уехали и надо подождать. Я и ждала. День за днем. Два и три… и месяц,и год… и не знаю, в какой момент произошло принятие.

– Я не убивала Норму, - я понятия не имела, что следует говорить в подобных случаях.

Сама я ненавидела слова.Сочувствую… соболезную… на похороны приносили пироги, будто они каким-то непостижимым образом излечат душу. Я ненавидела эти пироги и людей, которые не желали оставлять меня в покое. Меня жалели, бедную девочку, оставшуюся сиротой.Меня разглядывали.Перешептывались.И порой в словах сквозило странное злорадство, которого я до сих пор не способна осознать.

Теодор махнул рукой. Огляделся… нахмурился и открыл было рот. Вздохнул:

– Я отпустил прислугу… чай…

– Обойдемся без чая, - я взяла его под руку.
– Мне жаль… мы с Нормой не слишком ладили… для меня она была чересчур идеальна…

Он кивнул.И в глазах появилась… надежда? Определенно. Только на что он надеется?

– Но я ее не убивала, что бы вам… все куда сложнее, – я подвела Теодора к диванчику, которому явно требовалась реставрация. Вон темное гобеленовое покрытие выгорело, а местами и протерлось.

Определенно, им было на что тратить деньги помимо благотворительности.

– Расскажите о том дне, - попросила я, а Тео вцепился в мою руку.

Он не старый.И выглядит вполне прилично. Овдовел лет этак пять тому и мог бы подыскать невесту с неплохим придaным. Титул взамен на деньги – неплохой вариант, а он продолжал жить один.

…или не в деньгах дело?Мужчины мало внимания обращают на обстановку, а Норму больше занимали чужие проблемы, нежели содержание дома. Слугам же… опыт показывает, что в большинстве своем им глубоко плевать на хозяйские беды, собственных хватает.Диттер устроился за софой.Вильгельм подтянул кресло поближе, причем под ним обнаружился целый выводок пыльных клубков.

– Я… день обыкновенный… мы поругались… мы часто с ней ругались. Она была такой…

– Святой.

– Светлой, – поправил Теодор, освобождая руку. Он отряхнулся, подтянулся, приходя в себя. – Слишком светлой для этого мира, поэтому ее и…

…если ему будет легче так думать, то пускай. Я промолчу.Инквизиторы тоже.А Монк, прилипший к стене меж двух светлых картин,и вовсе не в счет, хотя уж он-то мог бы многое рассказать о душах и путях их.

– Она… просила денег… для приюта… она была в этом… в комитете, - он говорил медленно,тщательно проговаривая каждое слово.
– Постоянно кому-то помогала… надо было отпустить ее учиться… она хотела… в столицу… глядишь, все и…

Он замер, уставившись на собственные руки.Да, с этими мыслями ему не расстаться. А что, если… если бы Норма отправилась на учебу? Если бы прижилась в столице… если бы нашла себе кого-то по вкусу… все ж в нашем городке выбор женихов, мягко говоря, ограничен…если бы она создала семью.Если…

– Ей жаль, что вы поругались. Она очень любила вас и своих сестер… она просила передать.

Тео сглотнул.И… замер.

Сжал кулаки. Тихо произнес:

– Что будет… тем, кто… кто ее убил?

Тем?Уже во множественном числе… его ведь не было там или…

– Мейстер Шварцвертер мой старый друг, – пояснил Теодор, видя наше недоумение.
– И ради нашей дружбы он не стал скрывать… ничего не стал… я знаю, что моя девочка умирала долго, мучительно… я знаю, что с ней сделали. И я хочу знать, что сделают с теми, кто…

– Костер, – Вильгельм был серьезен, как никогда.
– Клянусь своим именем.

И Теодор слегка наклонил голову, принимая обещание.

– Она просила денег… я отказал… мне девочек в свет выводить, а это дорого… мы не разорены, вы не подумайте… просто… я не знаю, что со всем этим делать, - он развел руками.
– Анна смотрела за домом, а ее не стало и… я как во сне жил… думал, хуже уже не будет. А оно…

…стук каблучков разнесся по дому.

И мы все обернулись на лестницу.Ингрид, младшая сестра нормы. А девчонка подросла… и похорошела, с неудовольствием вынуждена была отметить я.Не люблю красивых женщин.Хрупкая.Воздушная.Вся какая-то… полупрозрачная, что ли? Облако белых волос. Остренькое личико. Глазищи огромные, губы бантиком… а ведь эта бледность отчасти искусственного происхождения, как и тени под глазами. Мужчины могут быть слепы, но меня не обманешь: девчонка умела пользоваться косметикой.И кудряшки ее слишком уж аккуратны: не обошлось без косточек.Платье темное, траурное, но выгодно подчеркивает тонкую талию. Квадратный вырез глубок ровно настолько, чтобы соблюсти приличия, но при этом приоткрыть грудь… и оба моих инквизитора уставились на эту самую грудь… и не только на нее.

Я испытала преогромное желание пнуть Диттера.И Вильгельма.В доме, между прочим,траур, а они девицу взглядами облизывают. И плевать, что она не против.

– Папа… - всхлипнула Ингрид и, протянув руки, бросилась к отцу, который вскочил, обнял ее. – Папочка…

Плечики вздрагивали от рыданий,и на долю мгновения я испытала укол совести.На очень маленькую долю.Рыдания были картинными, призванными продемонстрировать окружающим глубину горя. А пахло от девицы кровью,и вовсе не той, которой пахнет от любой девицы раз в месяц.