Шрифт:
Вблизи от них, в кустарниках, слышен был треск сломившихся ветвей. Как будто кто-то поспешно пробирался через чащу сюда, на берег.
Старик вскочил, Ирина тоже. Треск слышался все ближе и ближе.
3. Беглец
Прошло всего несколько мгновений – мгновений смутного и тревожного ожидания, показавшихся Луке и его внучке очень-очень долгими.
Ни тот, ни другая нисколько не растерялись. Они знали, что зверей в парке нет, что от воров и грабителей, которыми кишела Византия, парк по одному тому бдительно охраняется, что он окружает императорский дворец. Если же человек идет не прямою дорогой, а пробирается через кусты, то, стало быть, для этого есть какая-нибудь особенная причина.
Но какая?
Сюда, в этот уголок, так редко заходили люди, что появление человеческого существа, да еще при таких обстоятельствах, могло грозить бог знает какими неприятностями. В этом же случае нельзя даже предугадать, как следует поступить: встретить ли гостя или обороняться от него?
Однако все эти недоумения быстро рассеялись.
Из чащи кустарников на прогалину выскочил человек и остановился, как бы пораженный присутствием людей.
Он был очень молод, с загорелым лицом. Глаза его были такие же голубые, как и глаза Ирины, а грива густых русых волос, в беспорядке падавших на плечи, также указывала на его не византийское происхождение. Одежда на нем была вся изорвана – недаром же он пробирался сквозь чащу кустарников. Из-под лохмотьев просвечивало мускулистое тело. Руки незнакомца казались чрезвычайно развитыми, да и сам он весь был олицетворением физической мощи.
Он стоял, тяжело дыша, и вопросительно глядел на старика и молодую девушку.
Очевидно, незнакомец соображал, кого он встретил в этих двух существах – друзей или врагов.
Наконец он решился заговорить:
– Кто бы вы ни были, спасите меня!
Эти слова были произнесены далеко не чистым византийским говором. Напротив, незнакомец коверкал и ударения и окончания, выговаривая все на какой-то особый лад.
В Византии так не говорили, и было видно по всему, что этот человек – чужеземец…
Однако Лука и Ирина сразу поняли незнакомца. Раз он обратился к ним с просьбой о спасении и помощи, он уже не мог быть им врагом. Это было ясно для них. Притом же этот юноша казался утомленным, ослабевшим до последней степени. Бояться насилия с его стороны было нечего.
– Кто ты? – тихо спросил его Лука.
– Все равно… потом… Пока только одно – спасите!
– Спаси его, Лука, укрой его! – воскликнула Ирина. – Посмотри: он изнемогает.
– Но если сюда придут…
– Так что же? Кто найдет его, если ты его спрячешь?
Старик был в нерешительности. Он смотрел то на внучку, то на так неожиданно появившегося в этом уголке юношу. Они с мольбой смотрели на него, ожидая ответа. Лука колебался. Он и желал спасти незнакомца, и в то же время боялся, чтобы не пришлось самому пострадать за это. Последнее чувство пересилило.
– Нет, – проговорил он, опуская глаза, – не могу я это сделать, я сам не свой здесь… Из милости только позволяют мне жить тут, и, если я навлеку на себя гнев куропалата, мне придется плохо… Уходи, я не буду тебя задерживать, но и не надейся, что я спасу тебя… от чего – я и сам не знаю.
– Лука! – воскликнула Ирина. – Ты отказываешь ему…
– Мне нечего больше делать… Уходи же, друг, и я никому не скажу, что ты здесь был.
Юноша тяжело вздохнул. Он по тону старика видел, что ему нечего ожидать помощи.
– Постой, Лука, – снова заговорил Ирина, – ты гонишь его, пусть так… но он, может быть, голоден. Позволь же мне накормить его. Тогда уже пусть он идет. Так ведь, Лука? Я вижу, ты согласен, да? Пойдем же, незнакомец, в нашу хижину и стань хотя бы ненадолго нашим гостем. Знай, что в гостеприимстве даже заклятым врагам не отказывают славяне.
– Славяне? Славяне – вы? – воскликнул юноша с удивлением.
– Да!.. И что с этого?
– Сами боги привели меня сюда. Ты, милая девушка, и ты, старик, знайте: я тоже славянин!
– Славянин? – воскликнул Лука. – Ты?
– Я…
– Откуда, откуда, скажи скорей?
– С Днепра, старик.
– Из-под Киева?
– Да.
– Вот видишь, дед, а ты хотел ему отказать в помощи, – торжествующе проговорила Ирина. – Пойдем же! Я не знаю, как тебя зовут?
– Изок, по времени, когда я родился [1] .
1
«Июнь» назывался «изоком». (Здесь и далее примечания редколлегии.)
– А меня зовут Ирина, его – дед Лука.
– Таких имен нет на Днепре.
– Ты прав. Но прежде он назывался по-другому, не Лукой… Так ведь, дед?
– Да, да… Но поди же приготовь ему трапезу, дитя. А мы подумаем, что можно будет сделать.
Ирина скрылась в лачуге. Лука и Изок остались одни на поляне.
– Сядь, ты устал, – сказал Лука, указывая на камень. – Скажи, как ты попал сюда? Откуда ты?
– Я скажу тебе, старик, делай, как хочешь. Я бежал из темницы.
Лука задрожал…