«Как можно мужчине на первом «романтическом» свидании предлагать нечто подобное, такие физиологические изыски?! Нет, эта дамочка не в себе. Немудрено, что в тридцать лет она осталась старой девой. Возможно, переучилась в институте? У девчонок нечто подобное бывает иногда. Врагу своему не пожелаешь такую невесту!»

Голова его гудела от дикого перенапряжения, но логика её рассуждений оставалась для него недоступной. Так думать мог только автомат – глупая машина, работающая по примитивной однобокой программе, но не вполне себе взрослая барышня. Хотя… причудливы и многообразны проявления непостижимой женской логики.

Несколько дней спустя Володя позвонил ей ещё раз. Попытался разбудить в этой железной непробиваемой леди человеческие чувства, но снова получил спокойный вежливый отказ. Да и то сказать: кому нужен одинокий мужчина без денег, с издёрганной психикой, закомплексованный, да к тому же ещё и обременённый алиментами?

2.

Немного передохнув и собравшись с силами, Владимир начал «отрабатывать» второе письмо, полученное на главпочтамте. Женщину звали Люба. Он ужаснулся, когда увидел её в первый раз. Она принадлежала к хорошо знакомой ему группе сорокалетних неприкаянных. Но дело в том, что на лице, на руках, на ногах, на всех открытых частях её пышущего здоровьем тела тут и там были видны… нет, не родинки, а скорее какие-то наросты, пеньки, цветом не отличавшиеся от остальной её белоснежной кожи. Они напоминали небольшие грибы со срезанными головками. В довершение всех бед половину одной щеки несчастной уродливой женщины занимала огромная тёмно-бардовая родинка.

Однако несмотря ни на что Люба оказалась человеком общительным, в меру жизнерадостным и даже, можно сказать, весёлым. Она сама взяла Володю под руку и повела его по тёмным аллеям парка, непринуждённо болтая, о чём придётся:

– Да, да, я понимаю. Семья распалась, ничего не поделаешь. Но одному оставаться нельзя. Надо искать, надо как-то выходить из положения. Столько одиноких людей, столько разбитых судеб! Под лежачий камень вода не течёт, а ведь где-то ждёт тебя твоя вторая половинка. Ждёт и слёзы льёт, а годы идут. Но если не дай бог два разобщённых сердца, две неприкаянные души не найдут друг друга, то так и будут мучиться до конца своих дней…

Володя слушал её увещевания и чувствовал, как пропадает, улетучивается до отказа заполнившая душу безнадёга, а где-то вдали, в конце тоннеля появляется едва различимый свет призрачной, но такой желанной надежды. Нет, он на верном пути. Надо бороться, надо искать, надо стремиться к своему счастью, и тогда оно придёт – светлое и невообразимо прекрасное!

Они договорились о новом свидании, потом ещё и ещё. Но дальше романтических прогулок под луной дело не пошло. Встречаться им было негде. Люба работала медсестрой в поликлинике, а жила с матерью в соседней деревне. Почему-то она не могла пригласить к себе одинокого мужчину, и приходилось им бродить по вечерним улицам, болтая обо всём на свете, но не решаясь заговорить о главном. Может быть, поэтому с каждым днём в их отношениях появлялось всё больше недомолвок и тягостной гнетущей неопределённости.

Рядом с новой знакомой Володя чувствовал себя легко и спокойно, а потому старался не форсировать события, наслаждаясь вновь обретённой уверенностью в завтрашнем дне. К тому же, за долгие годы брака он попросту разучился ухаживать за женщинами, а теперь с большим трудом, с невероятным скрипом вспоминал, как это делается.

– Скажи, а зачем ты написал такое странное объявление в газету? – как-то спросила его Любаша.

– Почему странное?

– Потому! Мало указать свои физические данные. Женщина должна знать, чем ты живёшь, что у тебя на душе, и лишь тогда она откликнется на твой зов. Ты вот встречаешься со мной, значит понимаешь, что главное в человеке – это не красота телесная, а нечто иное – может быть душа.

– Нет, физические данные тоже имеют значение, – улыбнулся Володя, – но ты правильно заметила, что любят не за набор каких-то качеств – физических или духовных, а просто потому, что есть такой человек на белом свете. И объяснить это почти невозможно.

– Но согласись, что объявление ты написал, не подумав. Именно поэтому мало кто на него откликнулся.

– Согласен, – думая о чём-то своём, ответил Владимир.

3.

Однажды Любаша по непонятной причине вдруг не пришла на свидание. На следующий день её опять не было, и наш герой-любовник забеспокоился не на шутку. За несколько недель общения он привык к этой простой неунывающей женщине и считал встречи с ней чем-то обычным, само собой разумеющимся, неотъемлемой частью своей жизни.

Мы порой не замечаем исправно работающее сердце или, к примеру, печень. Но если вдруг какой-нибудь орган нестерпимой болью напомнит о своём существовании – вот тогда в душе человека появляется страх и горькое сожаление о том, что он раньше не берёг то, что долгие годы служило ему верой и правдой. Так и Володя, лишившись возможности общения со своей новой подругой, почувствовал вдруг, что ему стало больно и тоскливо, что вернулось то гнетущее депрессивное состояние, которое мучило его после развода с женой.

Он узнал от сослуживцев пропавшей женщины, что она срочно взяла отпуск за свой счёт и уехала в неизвестном направлении. Но почему ничего не сказала, не написала, не сообщила? Неужто не заслужил? В жестоких мучениях, в страшных догадках и беспочвенных подозрениях потянулись дни и недели. Работа, дом, телевизор, книги – всё это немного отвлекало, но не могло развеять тоску, которая, казалось, навечно поселилась в измученной грешной душе несчастного одинокого мужчины.

Бывшая супруга, заметив, что Владимир вечерами сидит дома, сменила гнев на милость и заговорила с ним тоном ласковым и даже слегка заискивающим. За два десятка лет, проведённые рядом с ней, Володя научился без слов угадывать её мысли и намерения: она хотела мириться. Но после вселенских скандалов, после развода, раздела имущества, назначения алиментов… после всех этих бед её поползновения представлялись ему неприемлемыми и даже дикими, а примирение казалось абсолютно невозможным.