Шрифт:
– А как же он тогда нас учит? — возопил ошеломлённый крушением авторитетов Корнеев.
– Да вот так, — повторил Кожедуб, перекатывая носком унта электрический кабель. Овальная в сечении оплётка перекатывалась неохотно. — Там у них наверху, говорят, ещё целая пилотажная группа — а прислали гражданского «извозчика». Вот и думай, кто нас учит — и у кого нам учиться. И чему.
– А товарищ Эклипс? Тоже гражданская, что ли?
– Не, вот у Эклипс всё натурально, ты ж её за штурвалом видел: будь здоров деваха. Она раньше бомбером была, воевала с какими-то их повстанцами. Хотя, знаешь, женщин у них в армии не особо... - А что ж тогда она нас не учит? Или пусть тех, настоящих сверху пришлют.
Сам-то Кожедуб, допустим, старался учиться всегда и у всех — учился он и у Юно. Благо, дружба с Половинкиным позволяла в рамках компанейского общения вызнавать у девушки разные секреты и тонкости пилотирования. Но объяснять это Корнееву было бы преждевременно: Корнеев жаждал «официальных» источников знания.
Нет, чудо лопоухое, подумал Кожедуб, эдак ты у меня совсем в жизни разуверишься...
– А ты сам как думаешь? — поинтересовался он доверительно
– назидательным тоном, словно подвёл наконец Корнеева к пониманию чего-то важного. — И заодно вот какой вопрос раскрой: почему нас 1-й Особой называют?
– Погоди, Иван, я всё ж таки не пойму...
– Верно. Сообразил, вижу. Потому что те, кому Устав переписывать можно — на нас сейчас смотрят.
– На нас?
– Больше-т' не на кого, Ваня. Только мы с тобой одни на целом свете. И биологический предел по высоте кроме нас сейчас проверить некому, и все остальные... пределы. И ошибки эксперимента научиться компенсировать. А иначе — можно было и роботов посадить. Могём, Ваня?
– Могём, Иван, — эхом отозвался Корнеев.
– Так что забудь про Устав. Важен не Устав, а результат. Ты всё хочешь сделать, как «правильно», но иногда правильно — это «поперёк всему». Уставы пишут, чтобы получать гарантированный, предсказуемый результат. Только нам об этом думать и не надо: у нас сейчас и результат подрос, и пределы этого роста предсказать никто не сумеет. Вот и получается, что мы не просто так на СИДах летать учимся — мы свой собственный Устав пишем.
– Получается...
– Получается, — сказал Кожедуб, с трудом удерживаясь от того, чтобы снова назвать ведомого «зубрилой». — Ты вон хоть на Калашникова посмотри.
– Кого? А, Мишку... а что с ним?
– А ему товарищ Карбышев зарядил разобраться — Мишка и разбирается. Не, ты посмотри.
Кожедуб кивнул в сторону Боброва с Калашниковым.
– Да не соленоиды это! — донёсся с того конца ангара возмущённый вопль Калашникова. Парень всегда заводился, когда сталкивался с какой-то фундаментальной загадкой природы. — То есть соленоиды, но не магнитные. То есть иногда и магнитные тоже, но не совсем!..
– Что ты мне огород городишь? — кричал в ответ Бобров. — Сказано тебе: соленоид, значит, соленоид и есть.
– Мало ли, что «сказано», Володя! «Сказано»... ерунда это всё, что сказано! Ничего! Разобраться ж надо: магнитного поля нет — а взаимодействие налицо!
Может, и правда, подумал Кожедуб, насмотрится Корнеев — да и заразится энтузиазмом и презрением к «сказано».
– Пойдём, что ли, и правда посмотрим, что у него там за соленоиды такие, — начал было Иван Никитович, но в этот момент кадровая дверь ангара тихо пшикнула и поехала в сторону.
В образовавшуюся щель ужом ввинтился некий малахольный субъект; Кожедуб мгновенно и безошибочно распознал в субъекте адъютантскую повадку.
– Это что ещё за гусь?.. — недоумённо пробормотал Иван Никитович. Наружность гражданина оказалась ему совершенно незнакомой.
– То не гусь, — тихонько рассмеялся всезнайка Корнеев, — вот то — гусь. Через низкий порожек окончательно раскрывшейся двери величаво, хотя и с очевидной запинкой перешагнул большого роста человек с генеральскими звёздами. Человек опирался на палку; заметно было, что физической слабостью он тяготится. Адъютант потянулся поддержать, но генерал раздражённо отмахнулся палкой; брезгливо обвёл ангар круглыми очочками, вытянул трубочкой сочные губы.
– Генерал-майор Власов, — сказал Корнеев. — А, нет, смотри-ка, уже лейтенант...
– Ты-то его, допустим, откуда знаешь?
– Газеты надо читать, — с превосходством заявил Корнеев. — Помнишь, о прорыве спорили?
– Ну?
– Вот тебе и ну. Наши концентрируют, точно тебе говорю. Перед Новым или, может, после — но факт: будем коридор рубить.
– Хорошо бы, — сказал Кожедуб после небольшого размышления. — С Брянска на Клинцы, затем Гомель... Думаешь, 2-ую воздушную для этого сформировали?
Корнеев рассмеялся: наконец-то он поменялся местами с ведущим.
– Извини, Иван, я последнее заседание Ставки прогулял. Но думаю, что не только 2-ую воздушную. Думаю, много чего собирают. Власов-то из лучших, на самом хорошем счету. В «Правде» писали, что...
– Это ещё что такое? Поч-чему серьга в ухе?! — донеслось с противоположного конца ангара.
Генерал-лейтенант Власов, хоть и «из лучших», к технике союзников ещё явно не приморгался. Даром что переводчики из новых, отпечатанных уже на Земле партий действительно были великоваты — пластину расчётного устройства и батарею приходилось носить в нагрудном кармане гимнастёрки, а на ухо вешать только выносной микрофон с динамиком.