Лиза выскочила на дорогу, обежала автобус и толпу зевак, собравшихся на тротуарах и мостовой, – да так и замерла, столь же изумленная, как и прочий народ.

Посреди дороги, перегораживая движение машинам, поднимавшимся к улице Серышева, стоял человек в коричневом лыжном костюме. Его руки были воздеты к небесам. Растопыренные пальцы – длинные, тонкие, что называется, музыкальные, – беспорядочно шевелились, да и сам он покачивался из стороны в сторону, словно дерево под порывами ветра. Но самым поразительным оказались его волосы: очень длинные, ниже плеч, они были выкрашены в зеленый цвет неумело, неаккуратными мазками, как бы акварелью или гуашью, и мотались по ветру, будто листва удивительного дерева.

Это сравнение пришло в голову не одной Лизе, потому что кто-то рядом задумчиво предположил:

– Дерево он, что ли, изображает?

– Похоже на то, – согласился другой голос.

– Милицию вызывайте! – раздался недовольный крик.

– Да тут нужна не милиция, а «Скорая», причем психушка! – возразила какая-то женщина. – Вон там телефон-автомат, сбегайте кто-нибудь!

– Ну вот еще, к телефону бегать, – раздался насмешливый голос рядом с Лизой, и из толпы вышел высокий молодой мужчина в «аляске», торбазах и мохнатой лисьей шапке, из-под которой сверкали черные глаза. – Здесь рядом ни одного исправного автомата не найти: я знаю, потому что живу тут. Надо просто взять это «дерево» да пересадить на тротуар.

Он приблизился к зеленоволосому, обхватил сзади подмышки и попытался приподнять. Однако это ему не удалось, несмотря на то, что был молодой человек широкоплеч и выглядел сильнее и крепче «дерева». Сделав еще одну попытку, он растерянно огляделся и сообщил:

– Такое ощущение, что этот тип к асфальту примерз.

Его покрасневшее от натуги лицо казалось по-мальчишески растерянным, и Лиза невольно на него загляделась: во-первых, мужчина этот был красив, а во-вторых, кого-то очень напоминал ей четким рисунком бровей и яркими темными глазами. Она его точно видела, видела, но где и когда?..

Встретившись с ним взглядом, Лиза почувствовала, что краснеет, быстро отвернулась и снова уставилась туда, куда смотрели все: на ноги зеленоволосого человека, по-прежнему стоявшего посреди дороги.

Он был обут в поношенные шлепанцы и, если даже не примерз к дороге, вполне мог отморозить босые ноги.

Лиза огляделась. Отметила, что хвост остановившихся машин тянется уже чуть ли не до Казачьей горы, и поняла, что «выкорчевать дерево» нужно срочно. Да, жаль, что ее машина осталась в Северном: сейчас бы связаться по рации со «Скорой»…

– Послушайте, – сказала она, обращаясь к парню в «аляске», – позвоните из школы, пожалуйста, в «Скорую», а я попробую поговорить с этим человеком.

Можно было ожидать реплик вроде «Чего это вы тут распоряжаетесь?» или «А кто вы такая, чтобы приказывать?», и Лиза уже начала открывать сумку, чтобы достать удостоверение, однако молодой человек только неприязненно сверкнул темными глазами и, буркнув:

– Слушаюсь, товарищ милиционер! – полез напрямик, через сугробы, к школьному крыльцу.

Вот тебе раз! Они знакомы, что ли? Возможно, он видел ее на прошлой неделе в телепередаче «Будни Хабаровской милиции»? Наверняка, потому что с Лизой после этой передачи начали здороваться совершено незнакомые люди. Но она-то где его видела?..

А впрочем, сейчас это было неважно. Главное – убрать с дороги человека с зелеными волосами, к которому уже направлялись несколько ражих мужиков, причем один с монтировкой: видимо, чтобы легче было выкорчевать «дерево».

Лиза посмотрела на них – они остановились. Она обвела глазами возмущенную толпу – стало тихо. Совершенно непонятно, как так получалось, однако началось это два года назад, когда в рощице близ Амура начали стенка на стенку вставать парни из общежитий заводов «Амуркабель» и Судостроительного. Возникла вражда после обычной драки из-за девчонки, а чуть не перешло в смертоубийство: парни выходили друг против друга с велосипедными цепями. Лиза, проходившая после окончания Школы милиции практику в дежурной части Индустриального района, приехала по вызову на одну из таких драк. С ней было несколько милиционеров, которые не разрешили ей даже выходить из «уазика», а сами пытались уговорить драчунов разойтись, угрожая даже применить против них табельное оружие. Однако на милиционеров никто не обращал внимания: драка началась… вот упал, обливаясь кровью, один из парней, и тогда Лиза выскочила из машины. Она была до такой степени возмущена и напугана, что ничего не могла сказать, к тому же очень боялась крови (собственно, именно поэтому не пошла в мединститут, как ни уговаривал отец), однако сильнее страха оказалась злость. На земле и так много желающих убивать русских парней! Не далее как вчера она узнала о гибели в Афганистане их соседа, молодого вертолетчика Алеши Краснополова, который когда-то безответно ухаживал за ней, – и проплакала до утра. Алеша прекрасно играл на гитаре и пел. Особенно любил он «Гренаду»: «Я хату покинул, пошел воевать, чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать…» Он погиб, выполняя, как пишут в газетах, свой интернациональный долг, погиб на войне в чужой стране, будто в песне про Гренаду, он больше не вернется, а эти лоботрясы готовы убивать друг друга просто от нечего делать! Лиза не выдержала: бросилась к драчунам и рванула одного из них за руку.

Ее только чудом не задело цепью, но парень почему-то замер, почувствовав ее прикосновение. Уставился изумленно, притих… И так же замирали другие, стоило встретиться с ней взглядами. Лиза сама не помнила, что говорила и говорила ли что-то вообще, только голова болела сильней и сильней. Потом, когда бывшие непримиримые враги разошлись, словно бы забыв о существовании друг друга и побросав цепи на обочину дороги, Лизу стало ужасно рвать. Ошарашенные милиционеры хотели доставить ее в больницу, но она попросила отвезти в мединститут, к отцу, на кафедру психологии.

Александр Александрович, помассировав ей в своем кабинете лоб и затылок, сразу снял боль. Потом долго пытался выспросить у дочери, что она делала, что чувствовала, однако ее горло жгло желчью, говорить было трудно… Да она почти ничего не помнила и описать случившееся смогла очень приблизительно. Осталось только смутное воспоминание об изумленных глазах парней, устремленных на нее.

Кстати, драки в рощице после того случая прекратились. И вражда между молодыми рабочими «Амуркабеля» и Судостроительного завода словно бы забылась.