Я шагаю по обледенелой дороге, погрузившись в свои мысли, и почти не замечаю укусов холода теперь, когда уже не бегу. Время от времени из-за спины появляются и исчезают огни фар проезжающих мимо легковых машин и фургонов.

Завернув за угол, вижу фургон, припаркованный на обочине. Краем сознания отмечаю: он белый, на боку написано: «Бест. Строительные работы».

Бежать!

Не успеваю я это подумать, как сбоку кто-то хватает меня за руку. Моя инстинктивная реакция — развернуться и ударить ногой, но с другой стороны появляются огни машины. Он отпускает меня, когда фары освещают нас и подтверждают единственное заключение: это Уэйн.

Уэйн, но он изменился. Его лицо, никогда не отличавшееся красотой, сейчас уродует ужасный шрам, идущий от глаза вверх, волос вокруг него нет, и они уже не вырастут.

— Красота, да? — оскаливается он, прочтя все у меня на лице.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю я, уклоняясь от ответа. Напоминаю себе, что он не помнит; так, по словам Эми, считают врачи. У него посттравматическая амнезия. Он не помнит, кто избил его. Но вдруг при виде меня память к нему вернулась?

Проезжает еще одна машина.

— Думаю, ты знаешь.

Все во мне кричит: беги!

— Не знаю, — отвечаю я. — Скажи.

Он вскидывает брови, и одна, пересеченная шрамом, выглядит так, будто ее разделили надвое.

— А я скажу. Ходи и оглядывайся, куколка, потому что однажды, когда ты будешь одна, я подкараулю тебя в каком-нибудь укромном местечке.

Он подмигивает, и до меня доходит, что один глаз искусственный — он смотрит не в ту сторону.

— До встречи, куколка, — скалится Бест и возвращается к фургону. Садится, заводит мотор и уезжает. Прежде чем исчезнуть из виду, дважды сигналит.

Колени дрожат так, что я вынуждена остановиться и прислониться к дереву. Смотрю на свои руки: сколько увечий они нанесли. Обучение Нико проявило себя в минуту опасности. Да, это была самооборона, но все, что я вижу, это кровь. Его голова вся в крови. Я медленно вдыхаю и выдыхаю, борясь с приступом дурноты.

И Уэйн помнит. Он знает, что это я покалечила его, однако не сказал властям. Хочет сам поквитаться со мной.

Дрожа как осиновый лист, начинаю снова двигаться: сначала иду, потом перехожу на бег. Глядя в лицо фактам, надо признать: каким бы страшным ни был Уэйн, он — меньшее из грозящих мне зол. Так много угроз, из-за которых нужно постоянно оглядываться, что, пожалуй, стоит прицепить зеркало заднего вида, чтобы все время держать их в поле зрения.

Яркий свет и улыбки членов Группы не согревают. Я все еще дрожу, когда мама забирает меня в конце занятия.

— Видишь, я же говорила тебе, что бегать слишком холодно. Ты должна слушать свою маму.

Бип-би-и-ип! Гул клаксонов оглушает, но движение остановилось. Никто никуда не едет, и я кричу водителю автобуса: двигайся, сделай же что-нибудь! Я знаю, что должно случиться, но он меня не слышит.

Какой-то свист, вспышка, потом грохот, который сотрясает до основания и отбрасывает в сторону, но бежать невозможно. Одна сторона автобуса расколота, сплющена. Изнутри доносятся крики, окровавленные руки колотят по окнам. Пламя лижет заднюю часть автобуса.

Короткое затишье, потом снова свист, вспышка, взрыв.

Напротив автобуса на столбе болтается наполовину оторванный указатель — задетый случайным осколком? Здание позади не тронуто. Указатель гласит: «Лордеры. Лондонский офис».

Открываю глаза. Сердце колотится как бешеное. Меня бьет дрожь, одеяло во рту, чтобы заглушить крик.

Атака «Свободного Королевства» потерпела неудачу. Перед мысленным взором возникает лицо: доктор Крейг. Какое он имеет к этому отношение?

Катран готов на все, чтобы одолеть лордеров. Я тоже! В душе крепнет решимость. Но не так. Этого я не могла сделать. Что-то пошло не так, когда бомба попала в тот автобус — это была ошибка.

Неужели я была там? Все говорит — да, была. Подробности — звуки, запахи — такие ясные, такие реальные. Этот сон снился мне и раньше. В одной из версий в автобусе был мамин сын Роберт со своей подружкой. Но это произошло больше шести лет назад, мне тогда было десять! Я не могла быть там, это просто невозможно. Я и с Совами-то начала тренироваться только с четырнадцати.

И все-таки я, должно быть, делала что-то подобное в прошлом, поэтому и детали такие ясные. Такие реальные. С другой стороны, когда я была с Совами, то сделала бы что угодно, чтобы ударить по лордерам. Я была сильной.

И я снова буду сильной.

Я смогу.

Нико затаскивает меня в свой школьный кабинет на следующий день во время ланча. Запирает за нами дверь.

— У меня есть для тебя работа. — Он протягивает конверт. — Положи это где-нибудь, где его найдет твоя мать, так, чтобы никто другой не увидел. Но не раньше завтрашнего дня.

Я беру у него конверт.

— А ты разве не хочешь спросить, что это?