Ещё несколько женщин неотрывно смотрели туда, где враг собирал детей. Механические фигурки с некогда веселыми, а теперь опустевшими глазками. Их даже не связывали. Новые хозяева отдавали приказы и были уверены, что они будут выполнены. Враг не оставил им шанса на свободу.

Ильсани ощутила новый приступ отчаяния. Она не смогла выполнить приказ спутника и убить малыша. Это по ее вине их мальчик обречен на жизнь раба без шанса вернуться себе свободу.

Никто в их немногочисленной группе не общался. Каждая в одиночку переживала свое горе и не пыталась сочувствовать другим.

Захватчики никуда не спешили. Ценный груз они погрузили в телеги, и процессия неспешно двинулась в сторону от равнодушной реки. Их лодьи остались на месте. Остающиеся солдаты задержатся в деревне на несколько дней. А потом на веслах уйдут в протоку, расположенную немного ниже, спрячут там корабли и будут ожидать возвращения ушедших с рабами. Это недолго. И двух десятков дней не пройдет.

На берегу с треском догорали деревянные постройки. На клубы дыма и запах горелого мяса начали слетаться падальщики.

А река продолжала равнодушно нести свои воды и уносила вниз обуглившиеся и еще дымящиеся обломки домов.

...

Сплошная стена снежной пыли неслась с порывами ураганного ветра и скрывала все, что могло бы находится на расстоянии дальше нескольких шагов. В особо сильные порывы в снежном мареве начинала растворяться даже вытянутая рука. Правда, вытягивать ее полностью тоже не получалось. Ветер сбивал с ног. Снег скручивался в тугие жгуты, хлеставшие одинокую бредущую фигуру, закутанную с головы до ног в меховую шубу. Одинокому путнику приходилось удерживать свою защиту от холода изнутри, ради сохранения остатков тепла.

Бредущему старому куэрхи из племени Аэнхов было уже все равно. Он слишком долго брел по этой ледяной пустыне, чтобы надеяться увидеть хоть что-то, кроме ледяного поля слегка припорошенного свежим снегом. На этом леднике ветра с такой силой гнали снег, что на ровной поверхности моментально образовывался наст, способный держать пешего куэрхи. Все, что оказывалось спрессовано в этот наст, подхватывалось новым порывом и неслось куда-то дальше. Снежные струи неслись понизу, время от времени скрывая даже переступающие ноги, а иногда с порывами взлетали вверх, норовя достать до незащищенных глаз, смешивались с теми, что неслись к земле и закручивались в своей пляске вокруг идущего.

Карэн был стар. Очень стар, чтобы надеяться на чудесное спасение. Все, что он мог сейчас сказать себе в утешение, что уходит к предкам свободным куэрхи и последним из племени Аэнхов. Все, кто поверил и ушел за своим старейшиной в поисках более гостеприимного мира, теперь лежат далеко позади, отмечая бесславный путь бегущих от своей судьбы куэрхи.

Правда, оставался ещё один представитель некогда славного племени. Когда-то, раса куэрхи была многочисленной и свободной, в которой можно было насчитать десятки племён. Не всегда дружно живших, в своем одноименном мире. И еще даже на его памяти они населяли сразу еще два благословенных мира и не знали неудачи в охоте. Племенные охотничьи угодья простирались на десятки дневных переходов только в родных мирах и через Норы распространялись в миры Урэны. Там нельзя было жить. Те, кто пытался это сделать, очень быстро заболевали или погибали от когтей их обитателей. Но охота там была еще богаче, чем дома. Хоть и не всякий раз число вернувшихся охотников совпадало с ушедшими.

Благословенные времена процветания! Когда сказания о былых временах превращаются в сказки, рассказываемые маленьким дети, и в которые перестают верить уже подростки. И в его детстве старейшины продолжали рассказывать сказки о великих временах благоденствия, которые помнили прадеды их прадедов. Мальчонкой едва вставшим на хвост, он хотел верить, что существовало время, когда куэрхи жили в тесном союзе с детьми Богов. Как и все мальчишки, он бредил приходящими из мира Урэны существами, согласными остаться в селениях их расы.

Только боги и могли породить муну, неуязвимое и бесстрашное существо, способное противостоять порождениям Урэны. Боги в своей милости наделили своих четвероногих и длинным хвостом детей мудростью и способностью общаться с куэрхи. Не словами, как разговаривают между собой куэрхи и другие разумные. Они общались с куэрхами без слов.

Задумавшись о былом, старик споткнулся под налетевшем сбоку порывом ветра. Чтобы удержаться на ногах, он был вынужден встать на откос провала между двумя торосами и скатиться вниз. Поколебавшись, он тяжело вздохнул, понимая, что его бесцельный путь подходит к своему естественному концу. И так он брел последние дни на чистом упрямстве, исполняя просьбу ушедшей в мир предков дочери.

Решив, что это место в качестве последней стоянки ничем не хуже любого другого, он осторожно разгреб снег с наветренной стороны тороса, сделал для себя тесную нишу и забился в нее. Два снежных вала хорошо защищали импровизированное убежище от надоевшего ветра, продолжавшего нести снег с одной вершины на другую. А от мелких порывов и завихрений, что иногда пролетали между откосами торосов, надежно защитили стены убежища. Снежные стенки даже приглушили звуки и создали иллюзию тепла. Сразу стало немного уютнее. По крайней мере, ветер не задувал больше снег в лицо и старый куэрхи позволил себе расслабился.