В день кастинга Лекси тряслась от волнения, как перепуганный кролик. Народу в театре толпилось огромное множество. Девочки с тонной косметики на лице и в пышных платьях. Мальчишки все, как на подбор, стильно стрижены. Настя наблюдала за всем этим и не понимала, как можно собственного ребенка добровольно привезти на этот кошмар. Дети, пяти – шести лет, которые не прошли отборочный тур, плачут навзрыд, другие неуверенно переминаются с ноги на ногу, ожидая собственного выхода на сцену. Лекси жалась к матери, крепко вцепившись в ее ноги и смотря загнанными глазками на других.

– Мамочка, я не смогу, – дернула ее за рукав, и у Насти сердце сжалось. Взяв свое сокровище за руку, отвела ее в коридор. Дверь одной из гримерных комнат оказалась открытой, и они вошли туда. Настя села на стул, усаживая дочь на колени.

– Послушай, Лекси, я знаю, что ты справишься. Ты ведь прекрасно поешь, я слышала. И мы с тобой много раз репетировали.

– Но там будет столько людей и не будет тебя, – заплетающимся от волнения языком проговорила девочка. Что могла Настя ответить? Что она проклинает Виктора и хочет, чтобы тот сквозь землю провалился в этом долбаном театре? Как поддержать ребенка, когда у самой сердце на части разрывается?

В этот момент мимо проходил Свиридов и, увидев семью, шагнул в комнату.

– Вот вы где. Сейчас перерыв и через пятнадцать минут твой выход, Алексия.

– Папочка, можно я не буду участвовать? – Лекси боязливо посмотрела снизу вверх на отца.

– Конечно нет, что за глупости! – нервно повел плечами, не отрываясь от экрана телефона, который держал в руке.

– Но я боюсь.

– Кого? Там нет крокодилов или чудищ. Выйдешь, споешь, и тебя выберет один из членов жюри. Все.

– А если не выберет?

– Выберет, Алексия. Он уже знает, что сразу после перерыва выступаешь ты, поэтому готов.

Лекси опустила глаза и крепко сжала руку Насти.

– Папочка, а давай он меня не выберет, и мы больше сюда не придем.

– Так! – гаркнул Свиридов, и Настя крепче прижала к себе дочку.

– Не кричи на нее, – предостерегающе предупредила.

– Не неси ерунду, Алексия, – проигнорировал жену, отрываясь, наконец, от телефона, – Ты будешь выступать еще не раз. Потом вся страна тебя по телевизору увидит и полюбит. Представляешь, как это здорово?

– Но, я не хочу, чтобы меня любила вся страна. Я хочу, чтобы меня любил ты. – от ее слов у Насти ком к горлу подкатил. Большой и раздирающий. Вот что ребенку нужно. Банальная любовь отца. Как это объяснить тому, у кого на уме одни проекты и денежные результаты? Только Виктор, кажется, даже не понял всего смысла слов, сказанных дочерью.

– Я и так тебя люблю, а если хорошо выступишь, полюблю еще больше, – наверное, именно в этот момент Настя поняла, что никогда больше этот мужчина не вызовет в ней даже уважения. Манипулировать ребенком и его чувствами самое низкое и подлое, что только может сделать человек. – Я пошел, мне идти надо. Но ты помни, Лекси, я буду в зале. И если ты споешь, как вы тренировались с мамой и со мной, то сразу поедем в торговый центр, и ты выберешь себе все, что хочешь. – подмигнул, цокнув языком, и развернувшись на пятках, покинул комнату.

– Мамочка, я не хочу новых игрушек, – голос дочери задрожал, а Настю разрывало от желания встать, забрать ее отсюда и увести, чтобы больше никогда Лекси не встречалась с Виктором.

– Хорошая моя… – не успела договорить, как в открытую дверь осторожно постучали. Они обе повернули головы, и Настя тут же отвернулась, стараясь скрыть собственные эмоции.

– Привеееет. – Стас вошел внутрь, широко улыбаясь темноволосой девчушке, сидящей на коленях Насти и крепко к ней жмущейся. Он слышал половину разговора и не мог поверить своим ушам. Проходил мимо как раз, а когда заметил в комнате все семейство, притормозил. Сам не понял почему. Просто прирос к месту, вслушиваясь в искренние детские слова. Какое – то время он ненавидел этого ребенка. Еще когда только узнал о беременности Насти, ему казалось, что именно ребенок стал их разлучником. Даже сейчас никак не мог представить Настю в роли матери, хотя конечно не раз видел их совместные фото в редких статьях глянцевых журналов. Но услышав сегодня слова девочки, пропитанные уже в таком возрасте осознанностью и четким пониманием, чего конкретно она хочет, не смог просто уйти. – Ты Лекси, кажется?

– Да! – девчушка улыбнулась, хлопая глазами, и ущипнула Настю за плечо. – Мама, это Стас Багиров. – такая непосредственность его развеселила. Настя обернулась, и он увидел, сколько тепла в себе таил ее взгляд.

– Да, Лекси. – сдержанно на него взглянула.

Парень протянул руку, и девчушка вложила в его ладонь свою. Маленькую и холодную.

– Видишь как круто, ты меня уже знаешь!– подтянул джинсы и перед ней на корточки сел. На Настю старался не смотреть. Ребенок ведь не виноват в том, какие у него родители. Если Настя была сукой, это не значит, что нужно плохо относиться и к этой девочке, которую Свиридов намеренно оформил именно в его команду. – А ты знаешь, что я буду в жюри и выберу тебя?

Маленькие глазки округлились.

– Праааавда? – так забавно протянула.

– Да! Это я тебе по секрету говорю, поэтому на сцене, когда я скажу, что забираю тебя в свою команду, лучше удивись, – она смущенно сжала плечики.

– Спасибо. А я знаю все твои песни.

– Да? И какая твоя любимая?

– «Ненавижу». Я часто ее пою, и мама иногда подпевает. – Настя нервно кашлянула, а Стас перевел на нее взгляд.

– Я тоже когда-то ее любил, – зеленые глаза взметнулись, облив его неожиданным холодом. – Песню.