— Хорошо, что понимаешь. Лакор обещал, что ты подымишься выше… Лакор мертв. Я же обещаю сохранить жизнь и тебе, и твоей семье. Даже не стану отнимать твои богатства. Но для этого ты должен делать то, что я скажу.

— Выбор невелик… — промямлил Изир и запустил пальцы в темные с проседью волосы. — Я не хочу умирать, тем более не хочу смерти сыновьям.

— Это понимать, как согласие?

— А как еще?

— Ладно. Тогда сегодня же ты сделаешь то, что собирался: отправишься к своим родичам и там передашь письмо для Хашарута. То самое. И ни слова не скажешь о том, что Лакор мертв. Согласен?

— Если ты и правда не тронешь моих детей…

— Не трону, обещаю.

— Хорошо, — Изир провел ладонями по векам и, будто обессилев, опустился на скамью и ссутулился. — Я передам послание. Я ничего не скажу о Лакоре.

— Тебя должны были сопровождать стражники? Если да, то сколько?

— Четверо.

— Трое из них будут талмеридами. Они снимут бусины и оденутся, как твой народ.

— Как скажешь… князь.

— Тогда приди в себя и собирайся. Ты должен выглядеть бодрым, радостным, уверенным. Чтобы никто ничего не заподозрил. От этого зависят многие жизни, помни.

— Я помню…

— Вот и хорошо.

И впрямь хорошо. Пусть наместник думает, будто все идет по его задумке. Пусть устраивает восстание на окраинах — но прежде чем отправится его подавлять, там уже будут талмериды. Уж Виэльди позаботится об этом.

Еще и тайна, выданная Лакором, играет на руку. Теперь ясно, как и почему молодой Хашарут умудрился стать наместником императора на завоеванных землях. Если об этом узнает Рыжик-Ашезир, то сведений о присвоении податей, на которые рассчитывал отец, вовсе не понадобится. Одного намека хватит, чтобы Ашезир подослал к Хашаруту убийц или убил его в открытую. А что? Имеет право.

Беда в том, что море у берегов Шахензи, скорее всего, уже кишит льдинами — кораблю между ними сложно протиснуться. Зима, весна… Лишь в конце весны льды растают.

До конца весны я ее не увижу…

Может, все-таки найдутся смельчаки, которые отважутся добраться до берега? Нужно таких найти! Нужно, чтобы Ашезир узнал!

Обо всем договорившись с Изиром, Виэльди вышел из его комнаты. Теперь — Джефранка. Она не должна догадаться, что смерть главного советника дело рук Виэльди. Пусть думает, что это враги виноваты.

Еще бы решить, как быть с намеками на то, что Джефранка влюбилась в Виэльди… Может, это все-таки вымысел Лакора? Когда бы Джефранка успела влюбиться? Они лишь несколько раз были вместе…

А много ли времени тебе самому понадобилось, чтобы полюбить Данеску?

Нет, это другое! Данеска не была чужой, он любил ее задолго до того, как она вызвала в нем страсть. Даже если эта страсть вдруг уйдет, он все равно будет ее любить. Он помнит ее малышкой, помнит ее сестрой… Она навсегда любимая — неважно, как женщина или как сестра.

Но до чего мучительно сознавать, что другая — чужая! — женщина влюблена в него. Лакор явно на это намекал…

В юности Виэльди не раз грезил, что в него влюбляются красавицы, а он лишь выбирает между ними. Но то была глупая юность… Наяву же все оказалось не так сладко, как в фантазиях. Да вообще не сладко. В мечтах не было ответственности — в яви она была. Чувствовать чью-то безответную любовь немногим лучше, чем самому ее испытывать.

Что он может дать Джефранке? Ну разве что быть с нею ласковым… И все.

Какие странные у Джефранки волосы-кудри — одновременно шелковистые, гладкие, но гребень то и дело в них застревает. Наверное, потому что они длинные… У Данески тоже длинные волосы, но прямые. Вот бы их коснуться хотя бы гребнем…

Летом это удастся… Не раньше начала лета, когда лед у берегов Шахензи растает. А учитывая погоду в этом году, то, может, позднее…

А вдруг за это время удастся забыть Данеску и полюбить жену? Сейчас это кажется немыслимым, но впереди так много дней! Джефранка ласкова и красива, а ее застывший лик только болезнь… Зато голос приятный и прикосновения нежны…

Вдруг Данеска полюбила Рыжика? А что?! Его, наверное, можно полюбить. Пусть он слабый, пусть не воин — в нем скрыта иная сила. Данеска не могла ее не почувствовать…

«Успокойся, — велел себе Виэльди. — Все это лишь домыслы. И любовь Данески к Ашезиру, и влюбленность Джефранки в тебя».

И все-таки… нужно быть с княгиней поласковее. Он же, уезжая, чуть не накричал на нее. Да и сейчас расчесывает ей волосы не так, чтобы аккуратно — скорее нетерпеливо, выжидая момент, когда можно сказать об исчезновении Лакора.