Только когда попыталась пошевелиться, поняла, насколько все тело занемело. Тут же коже отдалось уколами множества игл, а низ живота опалило нестерпимой болью, и я все вспомнила…

Будто жуткие картины фресок перед глазами промелькнул вчерашний день.

Отъезд войска Шаккара…мое прощание с мужем и то, как отчаянно сдерживала слезы, чтобы он видел меня сильной и достойной носить имя его жены. Затем возвращение во Дворец по опустевшим улицам города и наш короткий разговор с аббасом. а дальше боль и темнота. Наверное, память щадила меня и вырвала кусок воспоминаний, наполненных ужасом от произошедшего.

Слабо застонала, повторив попытку приподняться и только теперь увидела странную фигуру, сидевшую у стены.

Аббас.

Сложив руки на груди, уронив голову, он дремал, сидя прямо на полу и вытянув вперед длинные ноги. Но стоило мне привстать, как мужчина тут же открыл глаза и распрямился, впившись в меня долгим взором.

— Майрам! — проговорил он и в мгновение ока оказался рядом. Широкая ладонь без стеснения легла на мою грудь, толкнула назад.

— Тебе ещё рано вставать! — произнес он сиплым от сна голосом.

— Где я? — с губ сорвались еле слышные слова. Мне и самой показалось, что я только вздохнула, но то ли аббас догадался о смысле фразы, то ли действительно, ухитрился расслышать, но ответ последовал незамедлительно.

— Я принес тебя в храм, — а затем более спокойное, — ты умирала и никто, кроме Исхана, не мог бы помочь.

— Что? — моргнула не понимающе.

— Лекари Вазира оказались беспомощны.

— Но что случилось?

— Кто-то отравил тебя, — аббас не стал скрывать правды и за это я была ему благодарна. Но следующие слова мужчины, заставили меня горько пожалеть о своем мнении.

— Ты потеряла ребенка! — аббас пытался своим тоном произнести слова мягче, но ничто не могло смягчить такую новость.

Я заплакала раньше, чем осознала произошедшее. Ужас охватил меня, тело затряслось и, вскинув слабые руки, я поспешно закрыла лицо, пряча рыдания и слезы. Теперь я вспомнила и кровь на простынях. Но как это могло быть? Я ведь призывала к себе Кыяма и он сказал, что ничего нет…или слишком мало времени прошло, чтобы лекарь смог понять мое положение?

В любом случае, теперь было поздно. Я осиротела, так и не ощутив себя матерью. Одновременно меня покинули и муж, и не родившийся ребенок. И хотя я ещё не понимала, что это такое потерять дитя, я горевала от одной только мысли, что не подарю мужу то, о чем он так мечтал, уходя на войну.

— Майрам! — аббас словно в утешение, протянул ко мне руку, оторвал мою от лица, зажал в своей. В ладони неприятно саднило и я краем глаза заметила порез, расчертивший кожу тонкой линией затянувшейся ранки. Такая мелочь в сравнении с той раной, что сейчас открывается на душе.

— Успокойся!

Но я не могла. Я была слишком слаба. Я просто женщина, которая чувствует, как мир рушится у нее под ногами. Стало страшно, что и Шаккар больше не вернется домой. Что, если я потеряю и его тоже, что будет со мной, с моим сердцем?

«Он не простит тебе потери дитя!» — поняла я, когда злые мысли, будто тяжелые дождевые капли, стали бить несчастную голову.

— Успокойся! — повторил аббас. — Ты должна знать о том, что случилось!

Я вскинула глаза на его лицо.

— А Наима! — спросила тихо. — Где Наима?

— Не знаю, — ответил воин. — Ее искали по всему дворцу. Я поднял всех слуг, да и теперь эту ведьму ищут во всех закоулках города. Она не могла уйти далеко, если только… — он осекся.

— Неужели, это она! — произнесла я. — Но как? Но почему? Я ведь была с ней добра. Я старалась относится к ней, как к равной, я хотела отпустить ее, когда придет время.

Аббас покачал головой и сел рядом с моим ложем. Вздохнул и уронил голову.

— Мне кажется, во всем произошедшем есть и моя вина.

Непонимающе посмотрела на мужчину.

— Что? — спросила и снова сделала попытку сесть. Боль, чуть притупившаяся, вернулась снова и я скорчилась под простыней, прикрыв от муки глаза. Но я хотела узнать то, что не сказал аббас. Мне это было необходимо. Что за речи, что за слова и почему винит себя в произошедшем?

Я была глупа до наивности. Думала, что Наима за доброту и ласку ответит тем же, а она всегда принадлежала одной Сарнай и оставалась верной воительнице, несмотря на побои и грубость.

«Пора взрослеть!» — сказала себе.

Аббас хотел было продолжить говорить, как раздались чьи-то уверенные шаги, и я увидела человека, заходящего в комнатушку. Им оказался жрец. Тот самый, с которым недавно виделись во Дворце. Я невольно сглотнула, вспомнив о своем отказе на его жуткую просьбу. И этот жестокий человек, приветствовавший человеческие жертвоприношения, был тем, кто спас мою жизнь?

Неожиданно меня озарило. Такой, как Исхан не мог сделать это по доброте душевной, и я вопросительно посмотрела на аббаса.