Прежде ей не приходило в голову, отчего Летнее море называют Летним, ведь едва ли оно в стуженную пору отличалось от других водоемов. Говорили, что нередко теплые течения врываются в него из-под земли, перечеркивая стынь, как кометы небо. Здесь, на Ангорате в любую из зим вода Летнего моря была теплой, и даже местами горячей, как если бы ее нагревали в жаровнях, и байки про теплые течения становились Шиаде ясны.

Когда дневные скитания по Тропам Нанданы не только выматывали, но и разочаровывали в себе, жрица приходила сюда и садилась у берега, опуская голые ноги в воду. Потом вставала, снимала одежду, и пряталась в море вся — от собственных неудач и воспоминаний, которые находила в путешествиях по тропам и которые всеми силами старалась забыть.

— Ты в порядке? — спросил Артмаэль, когда жрица вернулась. Никого, кроме Нилианы, в пещере снова не было.

Шиада улыбнулась и присела к очагу. За дни пребывания здесь она перестала побаиваться своей покойницы-бабки, чей морок, кажется, вообще никогда не шевелился.

— Да нет, иногда она встает, ходит и даже колдует, — Артмаэль протянул лепешку из цельного зерна и пару кусочков вяленой рыбы. Еду, как обычно принесли Митаба и та, другая жрица, имени которой Шиада так и не узнала. Встретившись глазами с Артмаэлем, Шиада поняла, что он мог бы назвать второе имя, но смысла делать этого не находит.

Шиада принялась за еду.

— Нелла говорила, мужчины здесь редкие гости. Отчего ты так легко управляешься с Тропами?

Артмаэль прошелся взглядом по лицу женщины: давно хотела спросить.

— Потому что мужчины отличаются от женщин, — улыбнулся Артмаэль такой очевидной истине. — Мужчины приходят и уходят быстрее и чаще, чем женщины. Мужчины добиваются, воюют, стремятся и все, что они делают, они делают, чтобы сохранить женщин. Мужчина стабилен и неизменен. В этом — мужская суть. Женщины — создают: и порядок, и хаос. Женщины изменяют все. Женщина творит великую перемену в балансе сил мира, проводя душу из мира духов в мир людей, и необратимо меняется при этом сама. Поэтому тропами То'он Надара чаще всего ходят именно женщины. Из мужчин здесь действительно бывают лишь те, кто постиг изменение Шиады, Ее оборотистость и Непостоянство.

— Но значит ли это, что есть огромное множество женщин, кому недоступна эта тропа? — спросила Шиада.

Артмаэль довольно кивнул.

— Значит. Жрицы храма Тинар, избравшие путь вечных дев, никогда не претерпевают изменений и не могут оказаться там, где все состоит из перемен. Посвященные Иллане преображаются в родах, посвященные Шиаде преобразуют себя и мир вокруг. Но Тинар неизменна, как навсегда застывший ручей, и нет момента, когда она встречается с итогом изменения в лице Нанданы.

— И впрямь, — только шепнула жрица.

— Когда Тинар отвергает себя и плодоносит, она становится Илланой. Когда Иллана преображается, увядая, она становится Нанданой. Чтобы Тинар отвергла себя, Шиада проливает ее кровь, чтобы Иллана плодоносила, Шиада проливает ее кровь, чтобы Нандана смогла взойти на трон Ночи, Шиада гасит день Илланы, а чтобы Тинар могла возродиться в заре, Шиада разгоняет тьму Нанданы. Нет часа, когда бы Тинар и Нандана встречались рука в руку. Между жизнью и Смертью всегда неотвратимо стоит перемена, и тот, кому недоступно изменение, не способен создать что-либо.

Шиада только молча выдохнула.

Когда они закончили, Артмаэль отправил ее снова изучать Тропы Нанданы самостоятельно. Конечная цель Шиады хорошо известна друиду — место обитания неведомой северной танши из Яса по имени Бансабира. Насколько могла, нахрабрившись, Шиада протянула руку ладонью вперед. Чувство, будто ладонь насквозь пронзали тысячи невидимых молний до самых кончиков пальцев, потрясало Шиаду до глубины сердца. Она задержалась так, а когда отняла руку, по силуэту ладони вверх и вниз расползлась мерцающая Завеса.

Что ж, усмехнулась над собой жрица, по крайней мере, этому она и впрямь научилась быстро.

— У меня никогда не выйдет пройти туда, — закричала жрица в ярости. Который уж день ее обучения угасал закатом.

Свирепая, как никогда прежде, Шиада отошла от Артмаэля который в очередной раз выдернул ее из глубин ужаса перед смертью в десятке волчьих пастей.

— Никогда, Артмаэль. Никогда, — жрица обхватила свои запястья в каком-то непонятном желании не то выкрутить, не то сломать.

— Всеблагая.

— Шиада, успокойся, — Артмаэль протянул руки в стремлении обнять женщину. Шиада отмахнулась, и Артмаэлю пришлось быть настойчивей. Он поймал женщину и сжал крепко. — Послушай, тебе надо поспа…

— Я не могу спать. Я не смогу пройти этих волков. С какой бы стороны я не зашла, все всегда одинаково. Они приходят из ниоткуда, и их всегда десятки. И эти сугробы, и…

Шиада не нашла слов.

— Завтра ты попробуешь еще.

— Чем больше я пробую, тем страшнее мне становится, а чем страшнее мне становится, тем больше волков приходит. Я же никогда не боялась волков, Артмаэль, никогда даже не думала, что буду их бояться.