Человеческая натура такова, что редко кто довольствуется достигнутым. Всегда хочется чего-то особенного, необычного, и очень трудно остановиться в своих желаниях. Владимир искал новых встреч и средств общения. Он проследил, на какой электричке Евгения возвращалась домой, и лишние полчаса рядом с нею – это было истинное блаженство для семейного сорокалетнего мужчины, который вдруг превратился во влюблённого восторженного юношу.

Проводы домой, разговоры обо всём на свете, а однажды – о, счастье – она пригласила его к себе, чтобы познакомить со своей матерью – плотно сбитой добродушной пожилой женщиной, которую звали Тётя Шура. Володя ей понравился, но с Женькой отношения почему-то складывались, как говорится, через пень-колоду. Любое слово, сказанное ей поперёк, вызывало у этой экзальтированной, до предела издёрганной особы целую бурю эмоций. Она то приближала его к себе, то гнала прочь так неистово, что несчастному влюблённому становилось не по себе. Однако он готов был терпеть от неё всё что угодно, потому как весь смысл его жизни был теперь сосредоточен в этом прекрасном, совершенном, но весьма своенравном творении Всевышнего.

Она могла привести его домой, усадить на лучшее место, говорить ласковые и даже нежные слова, а напоследок бросить сурово и беспричинно:

– Я не хочу тебя больше видеть. Ни сегодня, ни завтра, никогда!

И если на следующий день Володя, как обычно, пытался подойти к ней, глаза её становились злыми, и дело едва не доходило до истерики. Потом всё постепенно налаживалось, а однажды в переполненной электричке, сверля его своим бешеным взором, Женька прокричала, не обращая внимания на окружающих:

– Уходи, я люблю только его – моего дорогого, единственного мужа! Он один у меня на всём белом свете!

Несколько дней после этого Володя был сам не свой. В ушах звучали обидные несправедливые слова, в глазах горело отчаяние, а сам он безуспешно пытался проанализировать свои действия и понять, в чём состоит его ошибка, что он сделал не так? С тех пор они сидели в разных концах вагона электрички. Она обычно отворачивалась к окну, а он безотрывно смотрел туда, где призывным огнём горела такая близкая и родная, но ужасно далёкая и недоступная для него копна её соломенно-жёлтых волос.

4.

Тем временем жена Володи, озадаченная частыми отлучками благоверного, получила упреждающий сигнал от одной из своих подруг. Даже в лучшие времена за Владимиром постоянно кто-нибудь наблюдал по её поручению – на службе, в саду, на улице. Так, на всякий случай! А узнал он об этой слежке от женщины, с которой они вместе работали. Однажды через третьи руки ей предложили проследить за Володей, чтобы тот, не дай бог, не завёл себе любовницу.

Сотрудница эта до глубины души возмутилась беспардонной наглостью супруги Владимира, а своё негодование высказала, не скрываясь от сослуживцев. Начались разговоры, сплетни, пересуды. Володя мучился. Ему было ужасно больно, противно, стыдно за свою вторую половинку. Он устроил дома большой скандал. А когда страсти немного улеглись, хитрая бестия, с которой ему приходилось жить, снова взялась за своё чёрное дело. Так бы и тянулась эта липкая паутина лжи, если бы отлучённый от супружеского ложа муж в один прекрасный день не повстречал Евгению.

Любовь не терпит лицемерия, и Володя даже немного обрадовался, когда вдруг открылась его чисто платоническая связь с молодой красавицей. Собственно, он и не хотел ничего скрывать от супруги. Понимал, что рано или поздно придётся менять ориентиры, уходить от беспросветной лжи и подлости. Ведь если нет любви, если пропало взаимное уважение, то лучше развестись – хотя бы ради детей. Что может вырасти из ребёнка, если ежедневно и ежечасно он будет видеть в семье лишь только злобу, вражду и ненависть?

Некоторые обеспеченные пары расходятся цивилизованно. Однако бывшая супруга Владимира устроила ему сущий ад – с разборками, провокациями и обвинениями во всех смертных грехах. Только поздно она спохватилась. Новая любовь захлестнула сорокалетнего мужчину через край, и все эти околосемейные дрязги стали для него чем-то зыбким и нереальным, будто вчерашний сон…

Женька сама подошла к своему воздыхателю, как бы извиняясь за то, что так несправедливо его обидела. Но он заранее простил все её выходки на десять лет вперёд, и теперь жизнь его, наконец, наполнилась смыслом, а сердце громко стучало в груди – гнало восторженную кровь по жилам. Ещё бы! Ведь любимая снова была рядом! Всё стало по-прежнему: поездки в электричке, долгие проводы, разговоры ни о чём, расставания у калитки. Будто назло всем законам природы ушедшая юность вернулась в их обременённые излишним жизненным опытом истерзанные души.

Однажды в выходной день Володя вызвался помочь Евгении сделать кое-что по хозяйству. Жила она с матерью в своём доме, и как только с ремонтом было покончено, красавица собрала на стол и вынула из холодильника бутылку водки. Не то чтобы Володя совсем не пил, но ослепительная вспышка запоздалой любви радовала и пьянила его сильнее, нежели рюмка водки хронического алконавта после длительного воздержания. Кроме того, возвращаться домой подшофе ему было крайне нежелательно – бывшая супруга из меркантильных соображений и вредности характера в любой момент могла привести участкового. Несколько приводов в милицию, суд и выселение – такая перспектива не устраивала опального супруга. Вот и приходилось ему воздерживаться.

Замечу, что в лихие девяностые водка была доступна, как никогда. Пили помногу, спивались целыми семьями. Но Володя не допускал даже мысли о том, чтобы Женька – его светлый ангел – была подвержена этому ужасному пороку. А увидеть её в подпитии… нет, это могло привести к крушению всех его радужных надежд и призрачных иллюзий. Поэтому, уже сидя за столом, он заметил:

– Зачем принесла? Убери бутылку.

– А без неё ничего не получится, – с улыбкой ответила красавица.

Всё было ясно без слов. Выпили за любовь, закусили, от волнения кусок не лез в пересохшее горло взволнованного гостя. Будто в замедленном кино, взял он её за руку. Аккуратные точёные пальцы казались верхом совершенства. Комок подкатил к горлу, стало трудно дышать.