— У тебя было когда-нибудь имя? — спросил её Френтис. Она забилась в его руках, и он знал, что на её губах вновь расцвела кровавая улыбка.

— Оно и сейчас у меня есть, любимый...

Его разбудили крики. Френтис скатился с кучи папоротника, чувствуя, как протестующе застонали мышцы. Опасливо посмотрел на рану, но никаких личинок там уже не было, только повязка. Голова была лёгкой, он чувствовал сильную жажду, но лихорадка прошла, а кожа была сухой и холодной. Он натянул безрукавку, позаимствованную у мертвеца, и выглянул из-под полога.

— С братом Френтисом я знаком, — орал Крысятник мастеру Греалину, — а тебя, пузан, знать не знаю! Так что пошёл бы ты в жопу со своими приказами!

Френтис вытаращил глаза от удивления: вместо того чтобы двинуть в челюсть этому зарвавшемуся наглецу, мастер терпеливо кивнул и сжал руки.

— Это отнюдь не приказ, добрый человек, просто предложение...

— Шагай отсюда со своими проповедями, ты...

Френтис врезал ему по уху, и Крысятник покатился по земле.

— Не смей таким образом говорить с мастером, — сказал он и повернулся к Греалину. — Что случилось, мастер?

— Я подумал, что неплохо бы провести разведку, — ответил тот. — Пошукать по окрестностям и выяснить, правда ли мы тут одни.

— Ясно. Сейчас все сделаем. — Френтис коротко поклонился Давоке, она свежевала кролика у костра. — Госпожа посол, не желаете ли совершить небольшую прогулку?

Лоначка кивнула, сунула полуободранную тушку Арендилю и потянулась за своим копьём.

— Продолжай так, как я показала. Шкурку сохрани, — бросила она мальчишке.

— Мастеру Греалину оказывать глубочайшее почтение, — распорядился Френтис, глядя в глаза набычившемуся Крысятнику, который машинально поглаживал свою башку. — Все его приказы выполнять немедля. Если не желаете, можете проваливать куда глаза глядят, лес большой.

— Ты спал беспокойно, — заметила Давока, когда они направились на восток.

В дополнение к мечу Френтис прихватил орденский лук, который Арендиль не побоялся забрать у одного из павших братьев. Вот только стрел собрал всего три — на большее, видимо, его смелости не хватило.

— Лихорадка трепала, — ответил Френтис.

— Во сне ты разговаривал на языке, которого я не понимаю. Точь-в-точь как гавканье этих новых мерим-гер. Кстати, лихорадка твоя давно прошла.

 «Воларский. Я говорил во сне на воларском».

— После войны мне пришлось немало попутешествовать, — объяснил он.

— Хорош вилять. — Давока остановилась и в упор посмотрела на него. — Ты знаешь этих людей. Празднование твоего возвращения обернулось смертью и огнём. А теперь ты во сне болтаешь на их языке. Ты в чём-то замешан.

— Я — брат Шестого ордена, преданный слуга Веры и Королевства.

— У моего народа есть такое слово — гарвиш. Знаешь, что оно означает?

Френтис покачал головой, глядя, как она сжимает своё копьё, готовая в любой момент пустить его в ход.

— Тот, кто убивает без цели. Не воин, не охотник. Убийца. Так вот, я смотрю на тебя и вижу гарвиша.

— У меня всегда были цели, — возразил он. «Просто не всегда — мои собственные».

— Что случилось с моей королевой? — требовательно спросила она, стискивая древко.

— Она была твоей подругой?

Губы лоначки искривились, словно от затаённой боли. «Она тоже чувствует вину», — догадался Френтис.

— Она сделалась мне сестрой, — ответила Давока.

— Тогда я скорблю о ней вместе с тобой. А что там произошло, я уже рассказывал. Убийца поджёг принцессу, и та убежала.

— Убийца, которого видел только ты.

«Любимый...»

— Убийца, которого я убил.

— Ну хорошо — убийца, которого видел лишь ты и ты убил.

— В чём ты меня подозреваешь? Что я — шпион? Зачем тогда мне было выводить тебя с пацаном из дворца и шастать теперь по лесу?

Давока немного расслабилась, перестав сжимать копьё.

— Все равно я уверена, что ты — гарвиш. Ладно, посмотрим ещё.

Они прошли на восток пять сотен шагов и повернули на север, описав широкую дугу. Деревья начали редеть.

— Ты хорошо знаешь этот лес? — спросила лоначка.

— Мы часто приходили сюда во время уроков, но никогда не забирались в самую чащу. Думаю, даже королевские лесничие никогда не заходили настолько глубоко. Рассказывают, что отсюда многие не возвращаются. Лес их затягивает, и они ходят кругами, пока не умрут с голоду.

— В горах, — сердито буркнула Давока, — всё на виду. А здесь — сплошные заросли.

Они разом остановились, услышав отдалённый, но отчётливый звук. Ошибиться было невозможно: кто-то вопил от боли. Они переглянулись.