«Ты видишься, а я не вижусь», – возразила девочка мысленно, а вслух проворчала:

– О’кей, долго еще ты будешь возиться?

– Ты не даешь мне сосредоточиться! – мальчишески вспылил Валентин. – Если вы не проходили этой теоремы…

– Макаров бы решил, – вздохнула Ольга. – Жопа ты, а не физик.

– Сама ты жопа! – старший брат отложил тетрадь. – Маленькая вредная жопа!

Ольга округлила глаза.

– Пап! – закричала она. – Валька меня плохим словам учит!

Родитель, дремлющий в соседней комнате за газетой, разумеется, не отреагировал. Зато Валентин выскочил в прихожую и надел плащ. Сестра вышла за ним следом.

– Не будь яблочным пюре, Валька, – сказала она. – Срочно женись, а то Катьку уведут.

Брови брата приподнялись.

– Кто?

– Конь в пальто, – буркнула Ольга, возвращаясь к урокам.

В метро Валентин обдумывал ее сердитое предупреждение. Странно. Повод для опасений, вроде бы, отсутствовал. Вроде бы. После дня рождения они с Катей встречались дважды – просто гуляли, и все шло замечательно. В обществе друг друга они ощущали себя легко и непринужденно. Отчего же после глупых Олькиных слов на душе будто кошки скребут?

От метро Валентин решил пройти две остановки пешком: время позволяло. В чем причина этой глухой тревоги? В Макарове? Но с Макаровым Катя больше не виделась, можно поклясться. Да и на дне рождения они, в основном, пикировались, за редким исключением… Черт побери эти исключения!

К трехэтажному зданию балетного училища Валентин приблизился в настроении сумрачном. И окружал его шелестящий сентябрьский сумрак. Дурацким замечанием сестры пятница казалась испорченной. Однако стоило Валентину увидеть Катю…

В вестибюле она с улыбкой поцеловала его в щеку. Народу было негусто, да и внимания ни них никто не обращал. На Кате был брючный костюм под цвет глаз и туфли на шпильке в тон. Ее черные волосы убраны были в пышный «конский хвост».

– Ноги прямо гудят, – пожаловалась юная балерина. – Куда мы сегодня?

– В «Художественный». – Валентин совершенно оттаял. – Я взял билеты на американский ужастик. Успеем еще перекусить в буфете.

– Чудненько! – обрадовалась Катя. – Прогулки я бы не выдержала. Передохнуть время есть?

Сияющий Валентин глянул на часы.

– Навалом.

Они присели на стулья у стены.

– Будь проклят этот балет, – вздохнула Катя. – Как прошла неделя? Рассказывай с подробностями.

– Да какие подробности… Осваиваемся в лаборатории. – Валентин разглядывал приближающегося к ним тощего юношу. – Мы осваиваемся, начальство к нам принюхивается – ничего интересного.

У тощего юноши были шкодливо-грустные глаза.

– Здрасьте вам! – произнес он бодро и обратился к Кате: – Отойдем-ка на минуту.

– Зачем? – устало спросила Катя.

– Для гнусных приставаний, – выпалил юноша. – Митина, у меня мало времени.

Катя тронула за руку воинственно приставшего Валентина.

– Не бери в голову: это наш Миша Ласкин. Мишуня, – сказала она тощему парню, – либо говори, что хотел, либо отвали. Сил больше нет.

Косясь на Валентина, Миша доложил:

– Тебе записка, Митина. Велено передать лично.

Катин взгляд выразил удивление. А Валентин раздраженно уточнил:

– Тебе, Миша, за услуги платят или из альтруизма стараешься?

Парень и бровью не повел.

– Его зовут Валькой? – обратился он к Кате. – Ему тоже записка.

Валентин с Катей переглянулись.

– От кого? – осведомилась девушка.

Раздвинув руки, Миша изобразил широкие плечи:

– Вот такой. – Затем взъерошил свои волосы: – И такой.

– Макаров! – вырвалось у Валентина.

Катины щеки медленно заливала краска.

– Как он вообще… Что он здесь забыл?

Миша Ласкин усмехнулся.

– За нами наблюдал. Как мы потеем.

– И Татьяна Андреевна его не выперла?

– Сам удивляюсь. Не смотри на меня так.

Раскрасневшаяся Катя протянула ладонь.

– Давай записки.

Но Миша медлил.

– На перемене, – сообщил он, – я пытался удержать линейку на носу. Вертикально, разумеется. Здоровяк этот вдруг подошел и заявил, что удержит линейку на носу дольше, чем я. Мы заключили пари. Он выиграл с разницей в двадцать секунд.

Валентин прыснул.

– Узнаю Макарова!

Миша обратил на него шкодливо-грустный взор.