– Надо поговорить, – сказала серьезно, заглядывая мне в глаза.

– Надо, – кивнул, и отвел ее метров на пятьдесят от основной массы.

– Ты знаешь…, – она как-то нерешительно замерла, заглянула виновато мне в глаза.

Я приложил палец к губам подруги. Все ясно. Тоже цельная, настоящая. Действительно – Герда, верная до безумия девочка, которая ради своего Кая, завалит всех Снежных королев, пошлет к черту самое дорогое, создаваемое не один год.

Об этом явно свидетельствовал сожжненый «Мастодонт». Лохматый не туда полез.

И нечего у нее не буду спрашивать. Вижу по глазам, сейчас расскажет правду, вот только мои догадки это одно, а точное знание – другое. И мне тоже предстояла встреча с ментатом.Так просто Горбач, сука позорная, от своего не отступится.

Может быть, когда все уляжется и забудется, а угрозу мы ликвидируем, а мы так и поступим, я задам этот вопрос. Но не сейчас… И знал о чем, хотела сказать.

Герда сделала свой выбор.

– Никуда не поедем, – сказал пусть и тихо, но твердо, – Возвращаемся в форпост. И запомни, мы не будем убегать оттуда, где нам все дорого, мы за это будем зубами цепляться. И нам чужого не надо, но свое без боя не отдадим! А теперь прочти, – протянул ей свернутое послание, когда она хотела что-то сказать.

– Ткач, – прошептала минуты через две.

– Что?

– Очень и очень редкий Дар у твоего крестного был, чем-то похожий на Провидца, но не совсем. Тем просто открывается туманное будущее, или одна какая-то его часть, еще, при всем желании не могут что-то менять. А этот мог и даже до того, как он что-то делал, он видел, к чему приведут его действия. Для этого Ткачам порой не нужно ни с кем встречаться. Достаточно потянуть за одну нить.

– Ясно, – кивнул я.

Это мы уже проехали… Почти проехали. Оставалось найти дочь Цемента, отдать ей жемчуг, папа про нее не забыл. Похоже, это важно.

Терзало ли меня желание обмануть мертвого рейдера? Нет.

Я никогда никого не кидал.

Он итак сделал для меня очень много. И репутация – это не только внешняя категория, но и внутреннее состояние. Как тебя будут уважать другие, если сам ты себя не уважаешь? Конечно, идиотам с пластичной моралью и такой же парадигмой – данные выверты до лампочки. Я не из таких, хоть и не моралист.

– И что дальше? – тихо спросила Герда.

– Сначала ты употребляешь лекарство, потом мы поедем обратно в Форпост, а завтра отправляемся в Острог, – протянул на ладони белый жемчуг.

Девушка неверяще посмотрела на меня.

– Ты понимаешь…, – точно знал, хотела сказать про ценность.

– Принимай, время дорого, – перебил ее.

А затем, когда она все же нерешительно проглотила величайшую ценность в Улье, поцеловал ее. Она же впилась в губы, сказав этим все, вслух никаких слов о любви не прозвучало. Они были и не нужны.

– Командир, – голос Вольфа в рации, – Все готово.

После убийства элиты, все ко мне подчеркнуто обращались только так. Никаких «Люгеров».

Черный прямоугольный провал в земле, рядом лежало тело валькирии, с другой стороны могилы – деревянный крест из почерневших досок, Винт успел сколотить.

Ну, что же… Не любил я всех этих обрядов.

Но. Надо. Необходимо. Нужно.

Присев на корточки, откинул полог, открывая все такое же доброе лицо. Встал рядом. Осмотрел всех, сургутовские, понятно, скучали, мои же, смотрели в землю или на мертвую девушку.

Ну, с Богом.

– Да, мы не успели хорошо узнать Мари, но то, как она себя показала, достойно уважения и памяти. Сегодня она спасла наши жизни своим мужеством, – сделал паузу, – Именно тогда, когда она затолкала в пасть жемчужнику ствол пулемета, только тогда я понял, что Дар твари отражает лишь пули. Есть и у него свои ограничения, – помолчал, чтобы до каждого дошло, – И я скажу так, именно сегодня можно говорить о том, что наш отряд прошел не только первое настоящее боевое крещение, но и заслужил имя. Теперь мы – «Элита»! Каждый, кто попадает к нам, какими бы путями он не пришел, должен знать простую истину. Нам неважно, кем ты был в прошлой жизни, что ты совершил, если ты предан, готов идти на самопожертвование ради каждого из нас, не пожалеть ничего, мы ответим тем же, потому что ты – наш. Мария – наша, и мы ее будем помнить. И еще, слышал я тут шепотки, – справедливости ради отметить, ворчали не мои люди, а бойцы Сургута, – Мол, зачем хоронить, если Стикс сам позаботится? Так вот! Своих мы не бросаем никогда! Мы сами о них заботимся, и сами воздаем по заслугам. Потому что кто мы?! – заорал я.

Сначала тихие-тихие, но отчетливо слышимое в тишине слово Милли:

– Элита…

А потом и все подхватили.

– Элита! Элита! Элита!

Подождал, когда гомон стихнет.

– Светлая память, – по отечески поцеловал ее в лоб.

И приказал опускать тело.

Бросил первую горсть земли и отошел.

Салют обязателен.

Мы провожали бойца.

Притихшие люди дружественного командира поначалу опешившие от такого «представления», и даже помолчавшие со всеми, а потом и пострелявшие в воздух, вновь вернулись к шуткам, разговорам.

Жизнь продолжалась, пусть и не для всех.

И так происходило не только в Улье.

А так, как я уже говорил, – смерти нет.

Да, «Элита» и подобные называния всегда звучат, как плевок в лицо тем, кто не имеет амбиций. По мне, надо всегда задавать для себя такой потолок, для достижения которого придется впахивать, работать сутками, прикладывать все, абсолютно все усилия. И, когда ты достигаешь этой вершины, кроме пьянящего чувства – «да, я сделал, да, я смог!», ставишь новую цель, в том момент кажущуюся недостижимой. Но некоторые поступают иначе.