Хозяин заботился о Пегасе, укутал его в шерстяную попону, и, бережно взяв за чумбур, повёл в денник. Скотный двор их маленького хозяйства насчитывал одну корову, пару гусей, десяток кур, две свиньи с несколькими поросятами.

Сумерки спустились рано. На широком синем полотне неба, словно пришитые алмазы, блистали звёзды. В морозной тишине потрескивали деревья. Где-то в глубине леса раздался одинокий тягучий вой. Теперь волки не подходили близко к деревне, напуганные столь яростным отпором.

Зимой все дни похожи друг на друга. В пять утра, когда до восхода солнца было ещё далеко, в хлев заходила хозяйка. Старушка, закутавшись в шаль и телогрейку, доила только отелившуюся корову, затем отпаивала телят, а оставшееся молоко сливала в ведро и уносила в избу. Она задавала много сена и комбикорма своей любимой коровушке. Чуть позже приходил старик, он кормил гусей, кур и свиней, но с большей охотой он заботился о своём любимце Пегасе. Для коня он обычно приносил какое-нибудь лакомство: разрезанную вдоль морковь; яблоки, припасённые с осени; подсушенный хлеб, который выпекала хозяйка; редко диковинные сухофрукты, особенно любимый Пегасом банан или пару кусочков рафинада.

Животные были вдоволь накормлены, а потому сытые они не боялись мороза, что установился после крещения и держал свои позиции уже второй месяц к ряду.

В течения дня фермеры добавляли корма и воды на кормостолы. Старик отпускал Пегаса погулять в огороженный загон, укутав в попону, но не выпускал за ограду, так он мог наблюдать за Пегасом. По обыкновению, жеребец гулял, добывал себе корм под снегом или просто купался в сугробах. Старик в это время убирал в хлеву, чистил денник. Зимой в деревне тихо, лишь изредка кто-то проезжавший на буране, тревожил обитателей деревни. Старуха пекла пироги, варила супы и готовила корм для скота. Так проходила большая часть дня, а вечером, покончив с дневными заботами, старики усаживались перед телевизором. Долгие часы они проводили в обществе друг друга, могли подолгу молчать, потому что все слова уже давно сказаны. Старуха, по привычке, читала одну из старых потрепанных книг, она любила цитировать интересные строки:

"Степь родимая! Горький ветер, оседающий на гривах косячных маток и жеребцов. На сухом конском храпе от ветра солоно, и конь, вдыхая горько-соленый запах, жует шелковистыми губами и ржёт, чувствуя на них привкус ветра и солнца. Родимая степь под низким донским небом! Вилюжины балок, суходолов, красноглинистых яров, ковыльный простор с затравевшим гнездоватым следом конского копыта, курганы в мудром молчании, берегущие зарытую казачью славу… Низко кланяюсь и по-сыновьи целую твою пресную землю, донская, казачьей, не ржавеющей кровью политая степь!"1

Старуха любовно посмотрела на седовласого старца, своего верного мужа и мечтательно улыбнулась, вспомнив, как красива степь летом. Улыбка коснулась обветренных губ старика, когда и он вспомнил о широких степных просторах, до которых рукой подать. Сейчас холодной зимней ночью покоится степь под глубоким снежным саваном, ожидая возрождения после долгой зимней летаргии. Небо было чистое и звёздное, словно какой – то волшебник подул на ладонь, где была рассыпана пыль и так образовались звёзды.

***

Некогда большое крестьянско – фермерское хозяйство пришло в упадок. Раньше здесь производили говядину, свинину, выращивали гусей, куриц, делали вкуснейшую во всей области колбасу. Также на плодородных землях выращивалось несколько сортов пшеницы и ржи, а рядом с фермой располагалась большая коневодческая ферма. Здесь трудились больше сотни фермеров, они ухаживали за скотом, возделывали землю. Но годы шли и юное поколение, чуть подрастая, покидало родные места. Ехали покорять города, искать лучшей участи. Когда остались лишь старики, стало ясно – село умирает и совсем скоро будет существовать только на карте.

Предыдущая осень была скудной на урожай. Старик заготовил ничтожно мало сена и корма для скота. Его заготовок едва хватило, чтобы перезимовать , весной комбикорм и овёс пришлось докупать, на это ушли последние деньги. Старик ездил в город на рынок, чтобы продавать консервы, которые за лето успела сделать старуха. Он складывал в большой рюкзак щедро приправленную пряностями колбасу, которую жена готовила по старинным рецептам, доставшимся ей ещё от матери, собирал соленья в дорожные сумки. Рано утром, задав Пегасу больше сена и овса, он отправлялся на автобусную остановку. Потом он стоял на рынке, где многие предприимчивые люди предлагали свой товар. Обычно это приносило небольшой, но стабильный доход. Сейчас же почти никто особо не интересовался консервами и колбасой, поэтому он заработал сущие гроши.

– Я нынче мало продал твоих сливовых компотов, лишь несколько колбас купили, когда я скинул цену, – сокрушался старик.

Хозяйка поставила перед ним тарелку с дымившимся супом. На столе громоздились румяные, ещё горячие пирожки, малосольные огурцы и крынка свежего молока.

– Нам нужно чем-то платить за корм, за аренду машин. Давай уедем к детям. Ведь старший – то уж давно зовёт к себе, – предложила женщина.

– Ну что ты такое говоришь? Как я могу бросить, то над чем годами работал. К тому же, я не могу просто взять и отдать кому-то Пегаса.