— Макс…

— М-м-м?

— Если ты доверяешь Сеничкину…

— Продолжай… — насторожился я.

— То почему отфильтровал мои показания? Тогда… накануне допроса?

— Потому что запись с твоим допросом будет анализировать не только он.

— Но и люди, которым ты не доверяешь? — Она приподняла голову и заглянула в мои глаза.

— Не то, чтобы не доверяю… Просто не могу поручиться.

— Это люди… Они не знают, где мы?

— Нет, не знают, я ведь уже говорил, — Марта снова опустилась мне на грудь, и я, не удержавшись, прижался губами к ее сладко пахнущей макушке.

— Спи, моя девочка…

— Что-то не спится. Я все время думаю, каков твой план. И не понимаю… Как долго мы будем здесь находиться?

— Столько, сколько понадобится. Тебе здесь… плохо? — затаив дыхание, поинтересовался я. Не знаю, почему мне так важно было услышать ее ответ. Может быть потому, что я все чаще задумывался над тем, чтобы остаться здесь навсегда. Меня больше не привлекала карьера в спецслужбах. Марта была права. В своем стремлении защищать я стал всего лишь пешкой в чьих-то грязных играх. Да и сколько бы людей я ни спас, это не вернет мне мать и сестру… Тех главных для меня женщин, которых я не сумел защитить.

— Нет. Нет, не плохо… Я просто хочу, чтобы это все поскорее закончилось. Неизвестность… пугает.

— Я понимаю. Но нам сейчас только и остается, что ждать. Твои показания анализируются. Мы ищем ключ, как подобраться к Вуичу, исходя из новых вводных. Список его пособников растет. И там вырисовываются очень непростые фигуры. Нам нужны доказательства, понимаешь?

— А записи?

— Запись велась несанкционированно. Вероятность того, что их примут в качестве доказательств в суде — минимальна. А значит, нам нужны показания самого Вуича, и чтобы его разговорить, было бы неплохо получить неопровержимые доказательства против него самого.

— Повязать на горячем. Ты говорил.

— Сейчас прорабатывается несколько вариантов. Все дело упирается в эту проклятую скульптуру… Но нам бы не хотелось связываться со спецслужбами других стран. Экстрадиция — слишком неповоротливая и довольно непредсказуемая процедура. Не знаю, удастся ли Сеничкину получить гарантии от западных коллег.

— А от чего это может зависеть?

— От того, сколько у них самих на него компромата. Если Вуич засветился и там — дело дрянь.

— Когда же все решится?

— Не так быстро, как нам того бы хотелось. Операции подобного рода разрабатываются годами. Учитывая обстоятельства, процесс может ускориться. Но в любом случае, думаю, что на все уйдет не меньше месяца.

— И что же нам делать все это время? — прошептала она.

— Жить, Марта… Жить… Только и всего.

Она ничего не ответила. Лишь потерлась носом о мою грудь, а уже через несколько минут уснула. Наверное, доверившись мне… А я еще долго не мог последовать примеру Марты. Жар ее тела проникал внутрь меня. И никакие проблемы, никакие страхи и переживания не отменяли того, что я дико, безумно ее хотел.

Утром, следуя своим же рекомендациям Марте о том, что нам нужно просто жить, я засобирался в город.

— Как хорошо, что мы можем куда-то проехаться, — обрадовалась Марта, но я был вынужден погасить ее энтузиазм:

— Детка, не думаю, что вам стоит выходить из машины. Я бы и не тащил вас за собой, но…

— Ты боишься, что за время твоего отсутствия с нами что-то может случиться.

— Я не могу оставить вас без охраны, — подтвердил я.

Покупки не заняли много времени, хотя я на самом деле приобрел столько всего! Того, чему раньше не было места в моей жизни: кружевным розовым балдахинам, плюшевым зайцам, детскому питанию и крошечным платьям… Даже в моей продуктовой корзине теперь находился совсем другой набор. Не привычные пельмени и полуфабрикаты, а парное мясо, домашняя сметана, творог, свежие овощи и зелень. Я не сомневался, что Марте удастся приготовить из этого что-нибудь вкусненькое.

Все время, пока я торопливо скупал все, что нам могло бы понадобиться, меня не покидало удивительное чувство… Чувство гармонии и правильности происходящего. Я будто вновь стал частью чего-то важного, чего-то основополагающего… Семьи, которой давным-давно лишился. Только теперь мне была отведена совсем другая роль. Роль вожака.

Когда мы благополучно вернулись домой, Марта выглядела несколько пришибленной.

— Ты максималист? — подозрительно осведомилась она, изучающе разглядывая стоящие на дорожке пакеты. Я улыбнулся довольно, отмечая про себя, как нежно она прижимает к груди нашу дочь, как осторожно покачивает ее из стороны в сторону.

— Разве что немного.

— Мне кажется, что после твоего набега полки местных магазинчиков опустели.

— Неправда, — скривился я, подхватывая первую партию сумок. — Я купил только самое нужное. Пойдем… Приготовим что-нибудь. Есть хочу — жуть.

Марта кивнула. На секунду ее взгляд задержался на битом стекле, которым была усыпана дорожка, что-то неуловимо изменилось в ее лице, но она довольно быстро овладела собой. Улыбнулась немного смущенно (господи, как мне нравилась эта её улыбка!) и пробормотала: