Адатмыра: – Не стоило пить, Лёха, за всяких зеленоволосых. А если завтра встретишь даму с голубой задницей, что тогда? Сопьёшься и падёшь… смертью храбрых.

Ульяна: – А что разве такие женщины бывают?

Вера Петровна: – Ах, Уля, чего только не бывает на белом свете!

Адатмыра: – Иди, Лёха спать! Не мазоль нормальным людям глаза.

Лёша: – Я нормальный и не… пьяный. У меня просто высокая электромагнитная чувствительность.

Вера Петровна: – Дорого же мне обходится, твоя… электрическая чувствительность. Почти каждый день наэлектролизованный. Всё без толку. Машину тебе купила, так она в гараже стоит, а ведь должна ездить.

Лёша: – Я потом другую куплю, эта мне не нравится.

Ульяна: – Лешенька, тебе обязательно надо отдохнуть!

Лёша: – Замолчи ты, Уля! Надоела, блин! Я сам знаю, что мне делать (Адатмыре). А ты не возражай мне, Ада… Ада… одним словом, Мымра! Я сейчас пойду спать, чтобы через пятнадцать минут ко мне прилегла! Возражений не терплю! (Вере Петровне). Ну, как насчёт бабок, бабуля?

Вера Петровна: – Конечно, дам, Алёша. Завтра проснёшься и получишь свои девять тысяч. Да ещё немного выделю, чтобы тебе здоровье поправить. Куда же от тебя денешься?

Лёша: – Всё правильно. Я поплыл спать.

С трудом встаёт на ноги. Покачиваясь, уходит.

Адатмыра: – Представьте себе, и мне жалко вашего непутёвого и зарвавшегося человечка. Но как есть, так и есть. Какой-то балбес внушил ему, что он особенный и все ему должны и обязаны… особенно, родная бабушка.

Вера Петровна: – Вот именно. Как мне не пожалеть его и Катерину? А этот самый балбес, конечно же, я. Разбаловала их и трудолюбию не научила.

Появляется Екатерина Семёновна. Падает перед столиком с трудом встаёт. Садится в стороне от журнального столика.

Екатерина Семёновна: – Ну, что, невесты, дружочки мои, разобрались, кому из вас становиться Лёшиной супругой? Решайте, а то ведь у Лёшеньки желающих много. За ним столько тёлок гоняется.

Вера Петровна: – Иди-ка спать, психолог, язви твою мать! Безобразно выглядишь.

Екатерина Семёновна: – Чего ты тут мне указываешь, мамаша? Задолбала уже всех своим старческим маразмом.

Адатмыра: – Иди, пьянь, спать, пока в глаз не получила!

Екатерина Семёновна: – Поговори мне ещё, болотная ящерица! (встаёт на ноги и тут же падает, с трудом поднимается). Завтра я с тобой разберусь! Впрочем, ладно, живи, сволочь. Я Лёшу огорчать не хочу. Он – мой сын! Самый лучший в мире!

Вера Петровна: – После моей смерти, он тебя выпотрошит, а потом, куда-нибуль, на свалку отвезёт. С тобой он церемониться не станет. Ведь Лёша знает, что он тебе – по барабану.

Екатерина Семёновна: – Да? Ну и пусть! Завтра разберёмся. А ты, маманя, всё равно, скоро подохнешь!

Вера Петровна (с грустью): – Иди уж! Конечно, подохну. Успокойся.

Екатерина Семёновна уходит, едва волоча ноги.

Ульяна: – Я такого от Екатерины Семёновны не ожидала.

Вера Петровна: – Хватит врать, Ульяна! А то ты никогда таких пакостных слов от неё не слышала. Хоть бы один раз ты за меня заступилась.

Ульяна: – Как же я могу это сделать, Вера Петровна. Я ведь даже не знаю, как себя здесь вести.

Адатмыра: – Ульяна права. Сегодня она за тебя, Петровна, заступится, а завтра ты же её и обвинишь. Ты ведь в рабстве полном у своей дочери и внука.

Вера Петровна: – Наверное, так и есть. А что я могу поделать?

Ульяна (поднимается с места): – Уже поздно. Пойду домой.

Адатмыра (тоже встаёт на ноги): – Подожди, Ульяна! Пойдём вместе.

Вера Петровна: – Вы обе меня оставляете. Одну. Если не считать их, моих дорогих родственников, то я совсем одна.

Ульяна: – Я утром забегу, узнать, что и как.

Адатмыра: – Я тоже приду, Петровна. Так что, спи, и не думай ни о чём плохом.

Вера Петровна: – А ты-то где ночевать будешь, Адатмыра? Опять на болоте? Оставайся со мной. Я себе на раскладушке постелю. Есть тут у меня два одеяла в шкафу. Правда, рваненькие. Но какая разница? Мы с тобой люди привычные.

Адатмыра: – Не переживай, Вера Петровна. У меня – всюду дом. Нигде не пропаду.