– Только не селедочку, – поморщился Джонас от нахлынувшего отвращения.

– А я бы не отказался! – отозвался Лука. – Селедочку и свиные ребрышки! И черничный пирог… а, еще картошечку! Если можно, с маслицем! – мальчишка потирал свои тонкие руки и разве что слюну при этом не пускал.

Старик повторил заказ, кивнул, вежливо и натянуто улыбнулся, а затем поплелся в соседнюю комнату, где отгородкой служила не дверь, а множество свисающих с потолка блестящих кистей, мишуры и прочего мусора.

Джонас с удовольствием растянул ноги. Огромный жесткий стул, разумеется, нельзя было назвать удобным, но сидение на траве настолько утомило его, что даже это дешевое и унылое заведение казалось не таким уж дурным. Еще неделю назад он бы ни за что не рискнул попробовать здесь что-нибудь, с брезгливым отвращением вытер бы руки о белоснежный платочек и бросил ткань на запыленный пол. Сегодня, однако, совсем другое дело. Вид его приличествует только такому захудалому и заброшенному трактирчику. Это он понял, когда, спустя некоторое время невысокая полная женщина средних лет с платком на голове, от разноцветных полосок и клеточек которого рябило в глазах, с грохотом поставила перед ними настольное зеркало.

Лука почесал затылок. Он открыл было рот, чтобы поинтересоваться, зачем бы им сейчас могло понадобиться зеркало, но так и не произнес ни звука. Видимо, мальчишка никогда не посещал подобные места, а потому не был наверняка уверен, входило ли это в правила всех трактиров или нет.

Джонас недоуменно вскинул бровь и забарабанил пальцами по дощатому столу, желая выразить этим жестом все свое презрение и недовольство. Звук выходил глухим и чересчур тихим.

Женщина наклонилась и принялась протирать обеденную поверхность. От нее пахло чесноком и травами. Джонас отвел взгляд в сторону, лишь бы не видеть перед собой этот ужасный, бьющий по глазам, красно-зелено-желто-оранжевый платок.

– Это чтобы Граф вас случайно не побеспокоил, мальчики, – бросила она, уже уходя.

Лука громко цокнул языком.

– Пока все идет как надо, – довольно произнес он. – Нужно бы у них и ночлег попросить. Не знаю… как-нибудь вежливо, – мальчишка задумчиво почесал нос. – Лучше будет, если спрошу я. Ты не вмешивайся.

Джонас возмущенно фыркнул.

– Ты совершенно не умеешь вести переговоры, неряшка.

Мальчишка хитро улыбнулся и повернул зеркало прямо к нему.

Владыка, зачем только он это сделал? Джонас принялся жадно разглядывать незнакомца, тусклой тенью отражавшегося с зеркальной поверхности. На бледном лице виднелись несколько грязных засохших полос, некогда уложенные в восхитительную прическу волосы, неровными комками сбивались в разных местах, синие кончики грязными кляксами портили и без того ужасный вид.

– Доволен? – зло прошипел он, с силой отодвигая зеркало. – На себя посмотри. О, извини, я совсем забыл, – он картинно всплеснул руками, – ты же всегда ходишь в таком виде!

Лука зыркнул на него исподлобья, но не успел ничего сказать, потому что в следующую секунду зал наполнился приятным аппетитным ароматом. В животе предательски громко заурчало.

Женщина несла огромный тяжелый поднос, на котором возвышались две гигантского размера тарелки.

– Свиные ребрышки с запеченным картофелем и маслом, – перед мальчишкой возникло огромное блюдо, в котором дымилось прожаренное мясо с золотисто-коричневой корочкой, сверху приправленное свежими пряными травами. Картофелины были щедро политы растаявшим топленым маслом.

Живот снова жалобно заурчал.

– Ваши куриные крылышки, прожаренные в клюквенном сиропе и запеченная картошка. Без масла, – перед ним шлепнулась железная овальная посудина, до краев полная темной жижи, в которой плавало нечто… отдаленно напоминавшее куриные крылышки.

Джонас поморщился, но заметив каменное выражение на лице разносчицы, отвернулся и принялся ковыряться искривленной вилкой в сиропе.

– Не советую есть крылышки вилкой, – сказала она. И ехидно добавила, – нынче уж слишком жесткое мясо пошло. – Десерт и напитки будут позже.

Она пробормотала им что-то вроде «приятного аппетита» и покачивая огромными бедрами удалилась из зала.

Лука тем временем нагнулся через весь стол и принялся нагло разглядывать его несчастные крылышки.

– О, я вижу там картошку! – его палец юрко проскользнул в блюдо. Лука быстро вынул его из сиропа и облизнул, пробуя на вкус. – О, а на вкус лучше, чем выглядит со стороны.

Джонас тоскливо обвел глазами ребрышки, источавшие изумительный аромат и принялся вяло ковыряться в своей еде. Он старался не смотреть на вымазанные чем-то отвратительным крылышки, то и дело накалывал на вилку выскальзывающую картошку. Живот громко урчал и умолял взять в рот хоть один кусочек. И Джонас решился.

Глава 4, в которой действия происходят там же. А события принимают опасный поворот…

Уж лгать, так лгать.

Ведь для лгуна

И дерзость жулика нужна

И вдохновенье романтиста.

(Лопе де Вега)

– Могло быть и хуже, – пожал он плечами и снял свою потертую курточку, устраивая рядом, на небольшой горке сена.