Мне хотелось, чтобы эта пустота заволокла не только душу. Пусть бы она навсегда забрала чувства, ощущения, мысли, меня. Пропасть бы безвозвратно, потеряться, забыться и быть забытой всеми и каждым.

Присев на знакомую лавочку, я почувствовала скатывающуюся по щеке слезу, оставляющую мокрый след, который быстро высох из-за ветра.

– Не надо, ветер. Пусть бы была… напоминала о себе, – губы беззвучно прошептали, еле отклеиваясь друг от друга.

Новая не появилась. Слезы высохли, тоже исчезли, покинули меня.

– Это ведь конец, да?

Я подняла глаза на небо, но сразу же опустила. Звезды больше не привлекали.

– Лавочка, – и моя рука переместилась с колена на деревянную поверхность, – только ты у меня осталась.

Обжигающая жидкость больше не обдирала горло с былой силой. Оставалось лишь першение. Я раз за разом отпивала, но бутылка не пустела.

– Да пошла ты! – закричала я что было сил, с размаху разбивая дурацкую бутылку о железный острый край этой же лавочки.

Мне хотелось исчезнуть, пропасть, раствориться. Так же, как ушли эмоции, желания, надежды, мечты, родители…

Я закрыла глаза. Меня словно уносило куда-то, затягивало, как того хотела.

Но потом я начала падать животом вниз, словно меня отвергли, не захотели принимать в свои владения. Выплюнули, отдали на растерзание тысячам мелких игл, одновременно втыкающимся в тело. Меня вертело, глаза не открывались, голова болела, а из живота просилось наружу все, что я недавно выпила. И множество звуков, разных, от тихого шелеста до гулкого звона колокола, таких бессвязных, пугающих, режущих слух.

– Пожалуйста, хватит!

***

– Эй, – раздался голос надо мной. – Че на дороге развалился?

Воняет… Не от меня хоть? Как все кружится.

– Поглянь, Морик, это ж бабенка. Ха, – крякнул он. – Бабенка в мужских лохмотьях.

Кто-то невдалеке громко сплюнул.

Я лежала на животе, не в силах ни открыть глаза, ни почувствовать руки или ноги. Остался лишь слух. Тело словно не подчинялось, было не мое, чужое. Я его потеряла, когда падала вниз.

– Бабы ж у нас не напяливают мужское. Это пацаненок волосы отрастил.

– Не, Морик, – тут первый наклонился и начал трогать меня в районе груди, – реально бабенка. Груди смачные. Может поразвлечемся?

Только теперь я ощутила свое тело. Постепенно, какими-то наплывами чувствовалось, как меня тащат под локти, как появляется резкий холод, а затем неприятное покалывание в спине. Потом… до меня начали прикасаться какие-то противные руки, больно сжимая грудь. Я резко открыла глаза. От неожиданно увиденной картины все содержимое желудка подступило к горлу.

– Фу, блюет. Я не хочу ее, – сказал голос, что подальше.

– А мне плевать, не целовать же.

Не успела я толком вздохнуть, как кто-то начал трогать мои джинсы. Надо было очнуться, но тело не поддавалось. Глаза открывались, а затем веки снова наливались свинцом. Руки обессилено лежали, без какой-либо возможности пошевелиться.

Очнись! Давай, надо прийти в себя.

– А-а-а, – во весь голос завопила я.

Только теперь, мотнув головой, мне удалось рассмотреть мужика в обносках, стоявшего передо мной на коленях. Со всей силы я начала брыкаться, не позволяя тому справиться с моими джинсами. Майка уже была разорвана, кофта исчезла вместе с бюстгальтером.

Недолго думая, тот сильно ударил меня по лицу. Кожу обдало испепеляющим жаром, появился звон в ушах, в глазах поплыли звездочки. Долю секунды мне понадобилось, чтобы прийти в себя. После я начала с большим усилием колотить по нему ногами. Мне удалось попасть в пах и грудь, от чего он скрутился пополам.

Бежать!

Я быстро поднялась на ноги и направилась к лесу. Меня резко дернули за косу и снова повалили, прижимая к земле.

– Ах ты маленькая тварь, а могли бы по-хорошему, – сказал уже второй.

Меня снова ударили по лицу, затем заводя руки над головой. Зато ноги остались свободными!

Я закричала, не переставая дергаться, только чтобы задеть его хотя бы коленом, ударить, снова получить возможность бежать. Вовремя заметив занесенную ладонь, мне удалось в последний момент увернуться. Я начала выворачиваться с новой силой и кричать еще громче.

– Морик, Сирк, что вы расшумелись? – раздался грубый женский голос.

– Ория, пошла отсюда. Я тут учу шлюху как надо себя вести с мужиками, – и опять меня ударил по лицу.