Конни, Шаки, Миха, Бредо и я. Все каникулы мы были магической пятеркой. Ты не сможешь этого понять, ты женщина. Женщины не создают таких компаний, таких скрепленных клятвой союзов. Женщины не собираются вместе покорять мир. А мы сделали это, и то, что это закончилось так, как закончилось… разрушило всем нам жизнь. В самом прямом смысле этого слова. Видишь ли, Карла, это риск — быть мужчиной среди мужчин. Вместе можно основать IT-фирму и зарабатывать миллионы или развязать войну и убивать людей…

Ты сейчас наверняка думаешь, что я отвлекаюсь, но нет. Просто дело в том, что, если уже начал, ты должна знать все. Ты можешь осуждать меня, но только прежде должна узнать все и понять. А потом спроси себя, как бы ты поступила на моем месте. И только потом осуждай меня. Не раньше. Это будет твое решение — понять или осудить.

Миха, Шаки, Конни, Бредо и я сошлись совершенно случайно. Мы не дружили, и, тем не менее, сошлись. Исключительно по той простой причине, что никто из нас ничего не планировал на летние каникулы. Шаки и Конни встретились в курительном павильоне, речь зашла о летних каникулах и о том, что ни один ни другой не знали, как их провести. У Конни так случилось из-за родителей, которые передумали разводиться и помирились, и каникулы их сын должен был по этой причине провести у тетки. Шаки нужно было ухаживать за отцом после операции раковой опухоли. А Шаки всегда терпеть не мог, когда люди болеют. Он не мог и представить себе, что придется провести все каникулы в доме чахнущего человека.

Миха был стажером, и тогда у него еще не было девушки, с которой можно было провести отпуск У меня была мать — только что разведенная и страшно несчастная. И перспектива в течение шести недель выслушивать ее нытье о моем неверном отце.

В таком возрасте все получается очень быстро. У Михи была машина, «Фольксваген-Пассат», очень старая, зато там помещались все пятеро. На второй день каникул мы побросали в машину рюкзаки и спальники и поехали на юг. Родителям мы сообщили о своих планах, когда проехали границу Франции. Мы позвонили им из телефона-автомата, который нашли неподалеку от испанской границы, всем по очереди. И прежде чем они успевали возмутиться, мы вешали трубку. Да, мы все — кроме Михи и Бредо — были несовершеннолетними, но достать нас они не могли. Первая граница уже была позади. А они даже не знали, куда и на какой машине мы уехали.

И все было бы хорошо, если бы не появилась она. Говорят, плохо не клади, вора в грех не вводи. Многие преступления не были бы совершены, если бы не представилась возможность. Все было бы хорошо, если бы не она. Мы, Конни, Шаки, Миха, Бредо и я, мы бы еще сейчас были друзьями. Поэтому я ненавижу ее. Ее и себя.

— Вы, должно быть, считаете меня монстром, — сказал Михаэль Даннер, и Мона моментально вспомнила о письме Амондсена. «Я был монстром, но теперь нет».

У Моны вообще этот допрос вызывал дежавю: они во второй раз тем же составом в офисе ГКУП Боуда в Мисбахе. Но на этот раз Марктплатц перед полицейским участком был полностью покрыт снегом и с холодного синего неба ярко светило солнце. Даннер снова курил «Кэмел», Боуд недовольно отгонял дым от своего носа, а Даннер, кажется, этого даже не замечал.

Но сегодня он хотя бы не вел себя нагло. Казалось, он скорее нервничал. Рука, в которой он держал сигарету, слегка дрожала. Мона заметила, что за последнее время он похудел. Его лицо стало как-то уже, шея — тоньше. И вообще, он сильно постарел.

Мона, заканчивая запись, наговорила, согласно предписанию, дату, имя допрашиваемого, причину допроса. Боуд снова вел себя как сторонний наблюдатель. Так что снова все должна была делать она. В первый раз Мона пожалела, что рядом не было Фишера. Но у того болел желудок, и он отлеживался — ему выписали больничный на ближайшие три дня.

— Вы знаете, что вас привлекут к ответственности по трем уголовным делам? — сказала Мона.

Этот ход она тщательно продумала. Необходимо было с самого начала поставить ему мат. У него не должно быть ни единого шанса снова начать свою игру.

Ждет, что он скажет. Тихонько шуршит магнитофон.

Наконец Даннер устало и хрипло сказал то, что она хотела услышать.

— Нет, я не знал. Какие дела вы имеете в виду?

В глазах нет блеска, на нем — вылинявшие джинсы и норвежский свитер, с виду немодный и потертый. Даннер бледен, кажется, что он не спал несколько ночей подряд. Теперь он не приводит в бешенство, теперь его становится жаль. Его влияние на людей не исчезло, оно просто трансформировалось. И вероятно, не стало безопаснее.

Он опасен? Почему она об этом подумала? Даннер — всего лишь мужчина, у которого масса проблем. Мужчина, который избивал свою жену. Мужчина, каких много. Он реагирует на раздражители, применяя грубую силу но, вероятно, в юридическом смысле не является преступником, не является убийцей. Мона заморгала и легонько помотала головой, не замечая этого. Как будто хотела избавиться от непрошенных мыслей.

— Прокуратура завела дело о даче ложных показаний, поскольку вы умышленно исказили факты при расследовании убийства вашей жены. Еще одно дело — это нарушение обязанностей по надзору за вашими учениками. И третье — вы умолчали о том, какие отношения связывают вас, Константина Штайера, Кристиана Шаки и Роберта Амондсена. Самое позднее, вы должны были обратить внимание на эту связь после убийства Амондсена. И, по крайней мере, Кристиан Шаки был бы жив, если бы вы вовремя сообразили.