Коровья смерть

Стихотворения Екатерины Самигулиной – крик постапокалиптической женственности, дочерне-материнское слово, наотмашь, на разрыв. Животная, физиологичная до дрожи – так рожает корова, пробивая небо рогами. В мире подлинного, серого, злого, убогого и скучного постапокалипсиса женская суть становится вместилищем смерти и вечной наградой: «Влагалище. / Валгаллище» («война») – не для сражающихся героев, но для самой женщины, введённой наконец в центр картины, тождественной самой себе, чёрной жрицей умерших богов, залогом жизни-в-смерти, вокруг которой вращается всё живое и неживое. В этом – награда её подлинности, её совпадение с абсолютом и плач в абсолютном, чёрном отсутствии.
[b]Татьяна Бонч-Осмоловская, поэт, филолог[/b]

твои ручьи влились в мои ручьитвоя вода моей воде водЫ моей руке водой и ты водой водой питьём едой как конь гнедой гнездом птенцом желтком как гной из ямки раны дождевой водой воды! воды! домой домой и под венеци вот птенецтвоей водой в моей воды следыпеском в песоквиском в високпрыг-скокпрыг-скокдорОги дрогирукаварукав рекиреки слова,теки, текив пески,дитясосцы брюхатой окрестяприговоривкормитькоптитьстиратькопатькопатьродитьто совы гулко полем взмах крылателкИ губою жадной кровь коровглотают; солнца пыль и неба пепелА —бессмертные созвездия дарову колыбели в вечном возращеньивсе песнопениятебетебе, дитякормить коптить копать крестить обмыть отпеть качать любитьтебя, тебя, тебятвоя вода в моей воде – в стакане молокопоток в потокисток в исходистома в стониз дома в домдорОгой дрогростокневинный сон золотые травы земляника в высокой травепахнет хвоей на солнечные поляны ложится вечерний светзасыпает лето малина в треснувшей банке колодца тинистаявода поднимается сумрак комочки в остывшей манке в степигудят поезда еле слышно комар садится на кожу смятых травпокрывало пускает сок и в траве люди тихие неосторожнопроливают воду в песок ветер влажный валежник рывком рОсы к землекосули мокрую землю трясину рога в золепролежнями валежник месяц стоит в февраледырявит грудь, набухает в дырах сосок,прорастает сосок в землегубами губками ягоды вспухли в поляхземляника в травах мёд ежегодная кровьежевичная поросль в невыполотом садумоём.сор под забором косыми косой дождь.сад мой не вспахан приданое в сундукахветер косулей в окна рога в золепыль на уснувших вещах тонким слоем прахежевичною порослью месяцем в февралеостро в груди дырагноем и салом прелые дыры в грудитех кто приходит осенью двор местикто хочет сад прополоть поправить косой забортряпки цветные из ящика вытрястино на ветру ярче костёр горити под пьяным забором мне веселее спатьи я слышу косуле-дочери говориткосуля-мать:«мёртвое маленькое хорони в землекопытом камень ветер рога в золевалежником влажным ягоды в февралеежевичная кровь невспаханный садтлен»и рога в золе и пьяный забор скрипитв разноцветных тряпках спит уставшая мольветер в окна и набухает сосоки земля дрожит под копытами лошадейи в песок утекает кровьи вода уходит в песокозёра озёра озёра подземные рекив глубоких озёрах подземные челнокив глубоких озёрах уснувшие человекина берегах холодной голодной рекиозёра озёра озёра вода водав грудной дыре полощутся городав грудной дыре оленьи бегут стадаи месяц рубцом ежевики туда-сюдаи шрам под набухшим соскомветер влажный валежник рывком рОсы к землепод забором пьяным хмельно и весело спатьне растрачено тело моё и рога в золелучше подставить листок дать воде стекатьистекать водойи слушать ветер в саду тон-тон-тончает и рвётся тканьбон-бон-бон в песок текут облакаслабо и нежно дрогнув, твоя рукане остановит по лесу бегущую лань.пусто в доме твоём и темно. стынь.из бурелома парка осенний лисиз-под крыльца прогнившего старый пёсвоет на окна,сколоченные крестом.падают в грязьягодыслякотно под ногамиграх грах граах двери на сквознякеслабо и нервно вздрогнув, кленовый листостановил движенье в твоей руке.в парке среди антично белеющих телбродяжий костёр —ты бы к нему подсел,если бы смел,если бы был ты более смел,больше остёр.но ты —глубоководной рыбой (огромным осётром)в тёмных водах, в бурой осенней реке.но ты —шляпой в шляпной картонке,тростью в углу,пылью на чердаке.двери на сквозняке грах грах граахиз бурелома парка осенний лисиз бурелома веток чёрный его глазколючий носветер понюхалветер стихи лиспропалосень – осинаосень – трясинаосени сень осени стыньтопкая жадная злая низинагорькой водой напитала полыньосень калина калиновым соком из-под сапогне держит рука в прожилках кленовый листока он полыхал метался среди кустовно только лес последние листья стряхнул —и лис пропали дом опустел,окна свои сомкнул.лес догорел – и в парке костёр догорели ты не был смели не был остёртак содранной лисьей шкурой погас костёр. На рассвете вырою ямы в сырой земле.Будут губы мои алый цвет, горький цвет, маков цвет,Будут песни мои пепел, труха, тлен,Будет имя моё – сор, бед, бред.Кожу сдирая, парчой тресну по швам,Будут коряво-красными линии рук,Будет качаться зрачок – крюк, крюк, крюкНа юг, юг, юг,Там, где меня не найдётБражник мёртвая голова.Опущу в ямы кукол лицами вниз,Сердце к сердцу в ране вскрытой груди – часы в стук,Будут губы мои пена, лошади, визг,И зрачок на белке – крюк, крюк, крюк.Будут губы мои в цвет, цвет, цвет,Будут ноги твои в ноги мои трава,Будет слово съедено, сказано, звук – спет,И на шее бражник мёртвая голова.Головою качну скинуть покатится прочьЗасмеются куклы сердца из груди брызгВозле чёрной ямы пляшу и пляшу ночьИз высокой осоки в глаза – рысь, рысьКожу сдирая, парчой тресну по швам,Будут коряво-красными линии рук,Будет качаться зрачок – крюк, крюк, крюкНа юг, юг, юг,Туда, где меня не найдётБражник мёртвая голова. Даов дожЗаов зумьИ как жадный зверьТебя в мешкеУтащила ночь.Приторочь к седлуМою глупь и надежПусть коньпо холмамПусть гудит огоньВсё ууу, да уууВ жаркой печи…Страшный гость у меня в гостях.С валенок – снегна снег,и свет из щёлки двери.Не торопись.Нетопыриуже вьют новый мешок.И ужи шипят.И жжу и жухломорщат старухи рты:Пришли посмотретьна мой деревянный сруб,на мой новый сруб.Конно в степи и тебя утащила ночь.даов даочьпой свою песнь, гамаюнсовью ухает гость у меня в гостях.Горб у него и горбь у него и грубьИ бровь у него ребромпоперёкменямне поперёк дорогидорная сень,мне в глубине оврагасытая глушь,ты приторочь к седлу мою глупь, мою тень,мужя за тобой, где конно в степи,где спятдети, задохшись в полных грудях матерейухают совычасы зубами скрипятпрохрипит кочетзакоченеет лискрасный внутрь себя зашила мешоки в мешке ты спишькамнем тяжёлым спишьи ночь зовно и конно в степи поёт Хрипят кобылы в темноте.Орёт хребет.Хрипит хребетХпирит хберетИ он идёт.На нём берет.Он поднимает ноги брезг,Он весь туман, высок и безг,И не хрипит его хребёт.Он так идёт.Он так идёт.За ним идут ещё идутПо полюполю там и тутИ темнота. И в ней орутЧетыре лошади. ПлетутАрабоконноскую вязь.И под ногами сор и грязь.А он ногами брезг и брызг.Он так один,Он ныне изг,Совсем один, и темнотаИ тут и там, и ту и та Земля за окном мартвеет,Выпускает ростки шевелитотросткамиржавых заборовхвостами собакприкованныхк огородам и будкамКонечностями людейприкованных к постеляммартвеют еливозле дома советовМартвеют клёны дубы и ясениДети в коляскахдети в садах и ясляхдетиПенсионеры в домах престарелыхКожа преетна пальцах ног и на паспорте под обложкойЧешутся руки мои и мои ложноножкиХочется пробежатьсяпо александровскому садуПо васильевскому острову пробежатьсяПлюхнуться в водуПоплыть шевеля плавникомдалеко-далекотам где рыба-кит плывётхочет и александровский сад проглотитьи васильевский острови мартвеющий светнебесИ тогда ничего не останется, как пить датьТолько выросший на горе лесА с горы ничего не видать Помартвела рябина,Помартвела водаМесяц всадник унылыйУронил поводаИ идёт моя подводаГод за годом по годаВ прошлом году отец посадит сиреньА в этом году на ней опали цветыЯ лопала их (пятилепестковые) вместе с детьмиВместе с прозрачными каплями дождевой водыв прошлом году,А в будущем – поездаУвезли за мореИ я не вернусь теперьНи за что, ни за чтоНе вернусь тудаГде стоит отец и на землю бросает тень