– Значит, я теперь один из вас. – Заключил я сам для себя.

– Именно так. Ты принял решение присоединиться к нам ещё в том мире, прежде, чем приложил к рукам лезвие. Да, я знаю это. Увидел шрамы на твоих запястьях, когда ты там лежал. И знаешь, здесь эти следы не исчезнут никогда. Некоторые стараются скрыть их под одеждой. Но у каждого обязательно найдётся свой шрам. Это, друг мой, мир проклятых. Данте не писал о нём в своей поэме…

По пути я всматривался в освещаемые деревья, пытался увидеть среди них хоть что-то… Но даже их расположение в отношении друг друга было непривычным. Будто лишённым жизни. Искусственным. Длинные стволы, уходящие ввысь. Где-то там, скрытые от глаз, начинались сплетения ветвей. Не сразу, но до меня дошло, чего же искусственного было в них. Эти деревья, они ровные, абсолютно ровные. И от того совершенно одинаковые. Я задрал голову вверх, желая разглядеть те самые ветви. Но, увы, они терялись в темноте. Свет этого фонаря был не способен распространяться на столь большое расстояние. Зря я задирал голову так высоко, высматривая то, что было недоступно глазу. Следовало смотреть под ноги. На пути моём очень не вовремя возникла какая-то коряга. Зацепившись за неё ногой, я стремительно опустился вниз. Именно опустился, а не упал. Увидел лишь, как светлое пятно молнией промелькнуло передо мной, и вот я уже стою на коленях. Но не почувствовал боли. Будто сам резко опустился на четвереньки. Это ощущалось весьма странно. Гензель обернулся, прежде чем отошёл слишком далеко, чтобы тьма меня успела поглотить:

– Ох, осторожнее надо быть. – Он поспешил ко мне. Но я к тому времени успел подняться на ноги без чужой помощи. – Будь предельно внимателен. Это коварное место. Идём. Больше не покидай света. И не глазей по сторонам. Смотреть тут всё равно особо не на что.

– Вот именно. Всё здесь будто старается выглядеть не таким, коим является.

– Тебя ждёт, ещё много открытий. Пока не спеши с этим. Кстати, как твоё имя?

– Я не хочу называть его. Не хочу даже вспоминать о нём.

– Что ж, твоё право. В любом случае, все мы тут хотели бы забыть о прошлом, о том, кем мы были. Но называть тебя как-то всё-таки надо. И раз уж мы вспомнили об итальянском поэте, то чем я сейчас не Вергилий, ведущий тебя сквозь Чистилище? – Гензель снова скрипуче посмеялся, но в этот раз его смех звучал совсем добродушно и даже успокаивающе. – Правда, вывести тебя отсюда в лучший мир, я не обещаю, Данте. Нууу, как тебе такое новое имечко?

– Мне нравится. Куда лучше моего предыдущего.

– Вот и отлично. Не забудь представиться всем, как мы придём. Кстати, уже почти.

Воздух в этом месте казался холодным. Но холодной была и пустота внутри меня. Так что они не вступали друг с другом в противоречие. Гензель неплохо ориентировался в этом лесу. После того, как он сказал, что мы уже близко к чему то, прибавил шагу. Старик был довольно шустрым для своего возраста. Мне пришлось немного ускориться, чтобы нагнать его. И вот деревья закончились. Но на смену им ничего не пришло, лишь бесконечные просторы черноты. Я оглянулся назад и в темноте не увидел того леса, из которого мы вышли. Повернувшись обратно, я лишь посмотрел вслед старичку, который спешно семенил вперёд. Потом обернулся и снова позвал меня за собой жестом руки. Поравнявшись, мы сделали ещё с десяток шагов вместе. И тогда я увидел… Мы стояли на краю холма. Сверху открывался вид на маленькое селение, освещённое множеством голубых призрачных огней. Всего несколько домов. Будто кусочек привычного людского существования посреди бездны. Для человека, стоящего рядом со мной это место было родным. «Может и для меня когда-нибудь станет родным», – подумал я. В любом случае не самое худшее место, куда можно попасть после такой смерти. Было в нём какое-то своё очарование.

Гензель осмотрел открывшийся с холма вид, будто в первый раз, а затем повернулся ко мне, освещая свою добродушную приветливую улыбку:

– Добро пожаловать домой, Данте. Здесь тоже живут люди.

Глава II

Центром этого мрачного поселения служило маленькое восьмиугольное здание, напоминающее часовню, однако на её куполе не имелось никаких опознавательных знаков. На каждой стене висело по одному фонарю, источающему призрачный голубой свет. Ими же были увешаны и другие небольшие дома, построенные вокруг этой часовни. Но окружность пока не была полной, не хватало пары домов, чтобы замкнуть её. Так что это место скорее напоминало букву «С», с точкой по центру пустоты. Помимо часовни строений было немного, все одноэтажные, но при этом вытянутые в длину, из-за чего напоминали большие деревянные вагоны. Со стороны это выглядело как старое очень компактное село. За исключением одного момента. Его окутывала тьма. Эти фонари как-то разгоняли пустоту вокруг, но, судя по всему, их свет был единственным доступным местным жителям. Никого из людей увидеть не удалось, из-за чего селение выглядело безлюдным и жутким. Непоколебимая тишина дополняла эту полую картину. Безмолвие было настолько абсолютным, что могло показаться, будто я оглох. Гензель же уверял меня в обратном. Не то чтобы он болтал без умолка, но поговорить точно любил. А я наоборот всё больше молчал. Да, неловко лишний раз оставлять собеседника без внимания, но сейчас я был настолько опустошён, что почти не находил слов. Едва удавалось наскрести ответы на самые простые вопросы или лишний раз вставить что-то вроде «ага», чтобы совсем не прослыть замкнутым букой.

– Отсюда это место похоже на ночной кошмар, не правда ли? – Старик улыбнулся мне снова. А может улыбка никогда и не сходила с его лица. Я знал его не более часа, а уже задался вопросом, как такой жизнерадостный человек мог оказаться в этом месте, не утратив во мраке своего оптимизма. – На самом деле оно не так безжизненно, как кажется. Мы всячески изображаем жизнь, как можем. – Он хохотнул. – Просто делаем всё то же самое, что делали когда-то, хоть здесь эти занятия и не имеют никакого значения. Ладно, видами ещё успеешь налюбоваться. Пойдём.

Гензель направился влево, вдоль края. Я шёл на шаг позади.

– Здесь от человека, если нас ещё можно так называть, ничего не требуется. Но мы всё равно продолжаем заниматься привычными нам делами. Кто что лучше всего умел при жизни, на то здесь и сгодился. Но потребностей в чём-либо мы тут не испытываем. Просто делаем что-то, чтобы не сойти с ума. А лишиться рассудка в таком окружении можно запросто. Ведь как ты заметил, разум всё ещё при тебе.

Он остановился и начал посматривать вниз, продолжая говорить при этом, но теперь отвлечённо, будто говоря об одном, а думая совсем о другом:

– Хотя знаешь, одна потребность всё же есть. – Высмотрев всё, что нужно, Гензель повернулся ко мне и поднял фонарь чуть выше, чтобы я мог внимательнее рассмотреть этот старинный на вид предмет. – Свет. Иначе мы бы так и блуждали в потёмках, в полном одиночестве. Спотыкаясь и падая. Поднимаясь и вновь блуждая на ощупь. И так всю вечность. Но спасение от тьмы нашлось. Хоть этот свет совсем не такой, к которому мы привыкли. И чуть позже ты узнаешь о его происхождении. А теперь иди за мной след в след и смотри под ноги. Шею то себе конечно уже не свернёшь, но полететь вниз кубарем всё-таки не особо приятно.

В этом месте склон был не столь крут. Вниз шла узкая тропа. Пришлось внимательно вглядываться, куда сделать шаг, а иначе процесс спуска мог сильно ускориться. Мой проводник шагал куда увереннее и шустрее. Видно не в первый раз, и даже не во второй или третий. Заметив, что отстаю, он остановился и немного подождал, высвечивая мне путь. Таких остановок ему за время спуска пришлось сделать раза четыре. Всего на дорогу вниз, по моим ощущениям, ушло минут десять, а может и больше. Хотя понятия не имею, как здесь идёт время. Если оно вообще имело место быть в этой пустоте.