Шрифт:
Что ж… Рэйвен с радостью предоставит ей своё.
– Долго ж я тебя искал, – губы проводника дрогнули в кровожадной ухмылке, – анафема. Прокажённая душа.
Глава 1
Мне холодно.
Этот холод не похож на тот, когда немеет тело, дрожат губы, а деревянные мышцы сводит тугими судорогами. Этот холод сравним со скользкими ледяными змеями, ленивыми, опасными, не знающими пощады. Они хватают за лодыжки, обвивают икры и бёдра, ползут по животу и, шипя, затягиваются тугой петлёй на шее, вонзая в плоть отравленные зубы.
Босые ступни бредут по острым камням, которые въедаются в кожу и с каждым шагом причиняют всё больше боли. Эта боль ломает тело, разрушает разум и становится причиной хриплого гортанного крика вырывающегося изо рта. Так мне кажется… что причина всему – боль. На самом деле… я не знаю что причина. Я просто не помню этого.
Падаю на колени, хватаю себя за волосы…
Ударяюсь руками о мелкие колючие камни, сжимаю их в ладонях, пока новая волна боли не заставляет меня заткнуться и судорожно втянуть в стонущие лёгкие воздух. Какой воздух? Тёплый, холодный, горячий, сырой?.. Ничего не чувствую. Не могу чувствовать. Не имею права. Лишена этой возможности.
Всё, что есть я – призрак в плену собственного разума.
Всё, что есть вокруг – чёрно-белая картинка, заевшее воспоминание, моя неизбежность.
Грязное свинцовое небо нависает над неспокойной гладью широкого озера окаймлённого густым кипарисовым лесом. Вершины деревьев тонут в небесной пучине, путаются в тягучих, как смола грозовых тучах и дрожат от порывов ветра, который с корнями пытается выдрать из чёрной земли их могучие стволы.
Гладь озера напоминает жидкую ртуть, отражая в себе грязно-серые небесные разводы. Неспокойная, тревожная гладь… Она зовёт меня подойти ближе, опустить ступни в холодную мёртвую воду и покориться течению.
Делаю шаг. Шатаюсь. Обхватываю себя руками, тихонько всхлипываю, до крови кусаю губу и ступаю по илистому дну. Длинные чёрные локоны, повинуясь порывам ветра, взметаются над головой, ударяют по лицу, бьют в спину, подгоняя. Иду на глубину, чувствую, как намокает одежда, липнет к телу, становится тяжёлой и тянет меня вниз, за собой.
Ветер хлещет по лицу, как скальпелем режет кожу, бросает в меня удары проливного дождя. Не знаю, о чём думаю. Не знаю, зачем это делаю. Не понимаю, что стало причиной…
Ухожу с головой под воду и позволяю себе камнем пойти на дно. Не сопротивляюсь. Не боюсь. Принимаю.
Вода хлещет в горло, лёгкие стонут, сжимаются и умоляют о кислороде. Глаза открыты и всё ещё смотрят сквозь мутную воду бушующего озера. Веки сдаются последними, чувствую, как они тяжелеют, медленно опускаются, готовые принять блаженную темноту. Лёгкие завершают свою борьбу, покоряясь. Сознание уплывает вместе с безвольным телом ударяющимся о дно.
Последнее, что чувствую – нестерпимую, острую, как лезвие раскалённого клинка волну боли, словно кто-то клешнями вцепился в плечи, сжал их стальными пальцами и безжалостно рванул в разные стороны, разорвав меня на две части.
Последнее, что вижу – ослепительную вспышку золотистого света. Такую яркую, что боль ударяет по глазам даже сквозь закрытые веки.
Последнее, о чём думаю… Хотела бы знать. Но я понятия не имею, о чём думала в последние секунды своей жизни.
Смерть настигает меня, цепкими пальцами хватая в ледяные объятия. Теперь я принадлежу ей. Теперь моё тело принадлежит земле. Теперь моя душа – собственность Лимба.
***
Задыхаюсь.
Заглатываю ртом воздух, переваливаюсь на бок, обхватываю шею руками и, прижав колени к груди, лающе кашляю. Хочу сплюнуть воду, которой в помине нет и не может быть ни в желудке, ни в лёгких и вовремя включаю рассудок, чтобы из-за очередного кошмара не выглядеть ещё большей дурой в глазах десятка очевидцев, наблюдающих за моими далеко не самыми изящными телодвижениями на бугристом полу пещеры.
Никак не могу привыкнуть. Уже тысячи раз видела сон о том, как тону в озере, а всё никак не могу проснуться без кашля и стонущих от нехватки кислорода лёгких. Подумаешь, каждую ночь вижу этот кошмар… В Лимбе этим никого не удивишь, если только он не новая душа застрявшая здесь. В Лимбе, все мы мертвы и все мы каждую ночь видим одно и то же – сон о собственной смерти.
И в Лимбе все заблудшие души давно к этому привыкли.
Видимо все кроме меня.
Кочевники, или как их некоторые вроде меня называют – торговцы-мародёры, всё ещё посмеивались с моего припадка, когда я поднялась на ноги и, виляя из стороны в сторону, направилась к выходу из пещер.