Я сидела, уставившись на него во все глаза. Мой взгляд был красноречивее любых подтверждений, но я все же выдавила потрясенно:

— Да. Откуда ты…

— Я вспомнил, — перебил меня Дан, смеясь и хлопая себя по колену, — Вспомнил, почему не сократил тебя.

— Что?

— Твое личное дело набито всеми этими дипломами. Господи, как я мог забыть! Тебя никак нельзя сокращать. Ты ценный сотрудник, Лен, и безнадежный ботаник.

— Сам ты ботаник, — не выдержала я его издевок.

— Ага, — не отпирался Даниил, — Такой же, как и ты.

— Я просто люблю учиться.

— За этот идиотизм таких как мы и дразнят ботаниками, — продолжал хохотать Дан, — Сколько у тебя в группе было таких же?

— Нас трое с красным…

— Нет, не с красным дипломом. Именно помешанных на учебе шизиков, которые глотку перегрызут за возможность послушать древнего профессора вместо того, чтобы пропустить с однокашниками стаканчик пива в ближайшем кабаке. Сколько, Лен?

— Только я, — призналась еле слышно, словно это был самый страшный порок. Наверно и был.

— Даже не сомневаюсь. Ты и сейчас не можешь остановиться. Я видел несколько курсов повышения квалификации.

— Это только, которые контора организовала, — начала я неумело хвастаться, — Дома еще куча корок. Я же должна делать свою работу хорошо. И расти, развиваться.

— Ты прелесть.

Дан заправил волосы мне за ухо, погладил по щеке, поцеловал несколько раз. Даже в его поцелуях сквозил этот нелепый щенячий восторг.

— Мы похожи с тобой, — проговорил он.

— Ты думаешь?

— Уверен.

— Что это значит?

— Ничего. Просто… родственные души?

— О, заткнись.

Я рассмеялась, отталкивая его, а Ерохин продолжал наседать.

— Мы созданы друг для друга. Одинокие ботанские сердца. Два заучки. Нас свели звезды.

Тянуло сказать, что свела нас свадьба Влада и проколотое колесо, но я выбрала еще более дерзкий вариант.

— Хорошая попытка, Ерохин, но секса тебе сегодня все равно не обломится.

— Блин, — он в сердцах рассек кулаком воздух, — А ведь я все рассчитал. Уверена? Может, все же рванём ко мне. Покажу свои дипломы и корки. Даже международные есть.

— Как-нибудь. Однажды, — туманно пообещала я, похлопав его по щеке.

— Коварная, вероломная женщина, — сокрушался Ерохин, заставляя меня хохотать, — А если пообещаю отправлять тебя на все курсы повышения, какие смогу пробить через контору?

— О, не искушай.

— Ты крепкий орешек.

Хотелось сказать, что после поцелуев с ним я не крепче расплавленного воска, но решила промолчать. Очень кстати пришелся зевок, который я деликатно прикрыла рукой.

— Устала? — спросил Дан.

— Да. День был насыщенный.

— Пойдем.

Он потянулся к ручке двери, чтобы выйти из машины, но я остановила. Не нужно нам даже в темное время показываться у дома. Однажды обязательно увидят. Мила здесь всю жизнь живет. Если не сама, то доложат добрые люди.

— Просто притормози у подъезда, — попросила я.

Дан нахмурился, но спорить не стал, завел мотор, сделал, как я просила. За эту услугу расплатилась еще одним глубоким поцелуем.

В этот раз, засыпая, я разрешила себе не думать. Толку не было бы все равно. Сложно соображать, когда губы горят, а тело помни жар его рук. Мне хотелось волшебства, купаться в этом почти детском удовольствии. Я не ходила на свидания в школе. Мне не везло с кавалерами в институте. Хочу оторваться сейчас. Пусть Ерохин преследует свои цели, но изображает интерес и влюбленность он мастерски. Какой смысл отказываться от этого чудесного розового ощущения счастья. Так хорошо.

Я заснула, улыбаясь.

Утром меня настигло похмелье. Нет, не от вина Дарио, а от поцелуев Ерохина. Если до вчерашнего томного залипания на диванчике в ресторане все было легко и весело, то сейчас я осознала, как подгорает мой зад. Дан, как бабка Ёжка со стажем, ловко усадил меня на лопату и засунул топку. Стоит признать, мне нравилось поджариваться. И это самое страшное. Таким темпом я и моргнуть не успею, как завязну в ненужных чувствах. Вернее, сгорю до тла. С Владом я долго тлела, пока не вспыхнула. Но он и не дул на угли. А Ерохин только и делает, что поддает жару.

Даже осознавая расчет и выгоду босса, я не могла плохо к нему относиться. Невероятно, но меня купили два свидания. Первое — абсолютно сумасшедшее. Промежуточный обед — тоже с кучей нервотрёпки и волнений. Второе — противоречивое. Дан взбудоражил меня, постоянно держал в напряжении. А ведь это я собиралась быть для него искрометной и непредсказуемой. Возможно, мне это удавалось, потому что в его глазах тоже нередко мелькало изумление, а то и шок. Я точно заработала тонну очков, когда он вспомнил детали моего личного дела. И это его признание, что хочет. Прямо заявил. Если не сказать, нагло. Хотя его напористость и откровенность меня подкупали. Влад всегда юлил, словно уж на сковородке извивался. И не важно, касалось дело чувств или правды о Полине.