Шрифт:
– А Лукас?
– О нем мало. Он умер почти пятнадцать лет назад, Лесс был еще маленьким, и все взяла в свои руки вдова. Вот. По словам того же лекаря, Лукас сильно болел, тяжело болел, ему пришлось отнять обе ноги, перед смертью он очень мучился… собственно, лет пять до смерти у него жизни и не было.
– И почему я ему не сочувствую?
– Полагаю, мам, у тебя есть для этого причины, – ответил с хитрой улыбкой сын, возвращаясь к бумагам. – Уж насколько он был счастлив – неизвестно, но говорят, перед смертью просил вернуться какую-то Ирэну, каялся, плакал, словно дитя…
Злая улыбка на губах женщины сменилась грустной.
– Что за Ирэна?
– Лекарь не знает. Говорит, что леди Кон’Ронг менялась в лице от этого имени, но и только. Он никаких Ирэн в округе не приметил – из тех, что могли иметь отношения с графом.
– Вот даже как…
– Все думают, что это его любовница и он в чем-то виноват… как-то так.
– Так, иначе… Как мы любим каяться, когда все уже бессмысленно.
– Зато Бог простит. Известно же – согреши и покайся, а если не согрешишь – то каяться не в чем будет, а сие уже гордыня есть, а гордыня – это зло. Безгрешных же у нас не бывает.
– Это верно. Бывают непойманные.
– Дальше читать?
– Читать.
– Но тут не особо много. Про леди Дженет, какая она хорошая, милая, обаятельная, как она от сына разогнала всех девушек – Лесс для нее свет в окошке, единственный сын, самое большое счастье…
– Счастье… да… счастье…
Мужчина выскользнул из кресла, почти упал на колени рядом с матерью.
– Не думай, не надо. Мама, не плачь, пожалуйста, у нас все будет хорошо. Все будет хорошо, обещаю!
Но по щекам женщины струились слезы.
Забыто многое, столь многое…
Ничего, так даже лучше. Она скромная, она не постесняется напомнить о себе после того, как нанесет удар. К чему лишняя известность?
Вовсе даже ни к чему.
Ирэна Гервайн коснулась волос сына и прикрыла глаза. Наступало время мести.
Глава 3
– Джинджер!
Лесс спрыгнул у двери, постучал бронзовым молоточком и влетел в дом, едва ему открыли.
– Джинджер!!!
Девушка застучала каблучками со второго этажа.
– Лесс! Тсс!
Мужчина послушно примолк, но радостная улыбка с его губ так и не ушла.
– Что случилось?
– Мама приболела, я за ней ухаживаю.
Улыбка привяла.
– А я хотел поговорить с ней…
– А я тебя никак не устрою? Поговорить?
– Разумеется! Джин, – мужчина прямо в холле опустился на колено, извлекая из кармана маленькую коробочку, – выходи за меня замуж?
Бриллиант в кольце был хотя и не идеальным, но очень приличным, в этом Джин разбиралась. И сапфиры, которые его окружали, были вовсе не плохи.
Да и сам мужчина.
Высокий, стройный, симпатичный, пусть с чуть детским выражением лица, но многим и это за счастье, опять же граф, то есть даже титульный рост, не бедствует, не пьет, в карты не играет… что еще нужно?
Не ясно.
Но уж больно продажно это звучит.
Впрочем, на личике Джинджер эти мысли никак не отразились. Вместо этого она молча протянула руку, и колечко скользнуло на средний палец.
– Джин, моя Джин!
Лесс заключил девушку в объятия.
Та и не сопротивлялась, отмечая, что восторга у нее не возникает. И дрожать от возбуждения не получается, и терять сознание… расчетливая она такая, что ли?
Где вдохновение-то? При написании статьи она и то чувствовала больше энтузиазма!
Лесли принял ее реакцию за естественное девическое смущение и расцепил руки.
– Я бы хотел сообщить о нашем решении твоей матери, дать в газеты объявления о помолвке и пригласить вас познакомиться с моей семьей. А свадьбу можно назначить на осень, ты не против?
Джинджер кивнула – мол, не против. А мать…
– Я сейчас поднимусь к маме, проверю, как она себя чувствует. Если все в порядке, она тебя примет.
– Отлично!
– А насчет визита… Лесс, милый, пока мама не окрепнет, я никуда поехать не смогу. Одной мне неприлично, и ее я не брошу.
На лице мужчины отразилось такое явное разочарование, что Джин едва не фыркнула. Но удержала лицо и направилась вверх по лестнице, чувствуя горячий мужской взгляд чуть пониже поясницы. И что там такого занимательного?
Она вот мужчинам никогда туда не смотрит, полагая, что главное – ум. А у них другое мнение? Как интересно…