– Идиоты!

В бессильной ярости руки вдруг сами крепко сжались, пытаясь разорвать, держащую их, верёвку. Тщётно.

– Дураки! Заблудшие овцы! Животные!!! Как вы могли отвернуться от своей праведной веры и пойти за этим оборванцем?!

Нужно искать выход. Взгляд метнулся по помещению и замер на раскалённом протвине горящёй плиты. Проповедник вздрогнул и его лицо на миг исказилось гримасой ужаса. Я должен. Высший Разум фаталоков, если ты меня слышишь, прошу тебя - придай мне силы. Осторожно, чтобы никто не услышал он поднялся со скамейки и заковылял туда, где из темноты всё еще, время от времени, вырывались яркие языки пламени. Ладони коснулись раскалённых углей. Тотчас послышалось тихое шипение и воздух наполнился запахом горелого мяса. О'Жей не издал ни единого крика. Вместо этого он лишь крепко сжал зубы и принялся считать до десяти. Время тянулось мучительно долго. Каждая секунда, казалось, была длинной в целые часы, но ненависть в итоге оказалась сильнее любой боли. Когда перегоревшая верёвка всё же освободила его запястья, проповедник быстро поднялся и поскорей направился к выходу.

– Наконец-то... я свободен.

Виктор поднялся во весь рост и с высоты верхних зрительских рядов ещё раз окинул взглядом свою новоявленную армию. Их было без малого пять сотен, собравшихся на арене бывших рабов. Люди с тревогой ждали начала сражения. Оборванные, голодные, вооружённые в лучшем случае кирками и лопатами они сейчас выглядели не слишком то грозно. Но вместе с тем в них чувствовалась и какая то особая сила. Ненависть их к рабовладельцам была так страшна, а жажда свободы так велика, что они готовы были уж лучше погибнуть все до единого, лишь бы только снова не попасть в плен к беспощадному врагу.

– Смогут ли пережить сегодняшний день все эти люди?

Стоящий рядом с Виктором и Фионой, старик Грин медленно поднял голову и с грустью посмотрел куда то вдаль.

– Всё будет хорошо, вот увидишь.

Фиона обернулась и, пытаясь успокоить старого друга, коснулась ладонью его плеча.

– А что насчёт этого думаешь ты, Виктор?

– Если у них в решающий момент хватит ума не дрогнуть и не побежать, то у нас, возможно, и будет шанс на победу.

– Рабовладельцы будут драться словно черти. Это для них гораздо более приятное и привычное занятие чем работать.

– Скажи лучше как они вооружены.

На секунду Грин задумался.

– Вообще то ничего особенного. Это тебе не хамелеоны с ракетницами и тяжёлыми пулеметами. Чем ещё может быть вооружён сброд Подземного Центраполиса: ножи, самодельные мечи, плюс несколько охотничьих ружей и еще, насколько я помню, у кого-то из них был один автомат. Правда их главарь - это уже настоящий зверь и он сам в бою стоит целой дюжины. Его зовут Бобби Костолом и я ещё не в жизни не встречал такого здорового и тупого болвана. Ты, Виктор, как я вижу, тоже парень крепкий, но чтобы сделать из тебя отбивную, ему понадобиться не больше пяти секунд.

В ответ на это Виктор лишь сам про себя криво усмехнулся.

– Это мы ещё посмотрим.

– О нет!- стоявшая рядом Фиона внезапно побледнела и с силой сжала ладонями свои виски,- Этот лжепророк снова на свободе.

– Где он?!

– Где-то рядом. Он ещё пока не успел далеко уйти.

Виктор и Грин, не раздумывая, изо всех ног бросились вперёд по коридору. До кухни они добежали всего за несколько секунд и, отворив дверь, чуть было тут же не столкнулись с выходящим оттуда О'Жеем. Холодный ствол ружья упёрся ему прямо в горло и напуганный проповедник в тот же миг инстинктивно отступил назад.

– А теперь назови мне, мразь, хотя бы одну причину по которой я не должен буду прикончить тебя прямо сейчас.

– Высший разум нашлёт на тебя свою кару, несчастный.

Тяжелый, деревянный приклад уже готов был размозжить голову О'жея, но ещё раньше Грин оттолкнул его в сторону и снова, но только уже гораздо прочнее связал руки новой верёвкой.

– Разберёмся с ним чуть попозже. Пускай за все свершённые преступления его судят простые люди.

Несколько секунд Виктор ещё колебался и его руки с прежней твёрдостью сжимали стальной ствол ружья. Слишком уж велика была его неприязнь к коварному лжепророку, который чуть было не сжёг живьём маленькую девочку. Слишком сильно он хотел разделаться с ним здесь раз и навсегда, но Грин вовремя взял его за плечо и направил к выходу.

– Мы не можем терять на его своё время. Битва может начаться в любую секунду.

– Ты прав.

Они спешно покинули кухню и тут, прямо на коридоре им повстречался худой и сгорбленный старик, с трудом ковыляющий в сторону арены. Он шел, опираясь на тяжёлую кирку, и казалось каждое движение, каждый шаг приносят лишь огромные физические страдания. Виктор лишь мельком взглянул на его несчастное лицо и перекошенную фигуру и тут же подумал, что в бою с рабовладельцами от него будет, скорей всего, совсем немного толку.

– Как тебя зовут, папаша?

– Санчес, господин.

– Слушай меня внимательно, Санчес. Оставайся здесь и не спускай взгляда с проповедника. Не позволяй ему даже сдвинуться с места, а если он вдруг снова попытается убежать - просто убей его.

– Хорошо, господин.

– И не называй меня больше господином.

Старик едва заметно кивнул вслед двум удаляющимся фигурам и, корчась от нового приступа боли, направился на кухню охранять своего заключенного. Виктор и Грин тем временем уже бежали вперёд по узкому и тёмному коридору. У самого входа на арену они снова увидели Фиону. Девочка стояла без движения, подняв голову вверх и раскинув в сторону руки. Это было странно, но почему-то казалось, что перед ними было одно только тело, в то время как душа её находилась где-то совсем в другом мире. Когда они остановились, она заговорила прежним тихим и спокойным голосом, вот только теперь в этом голосе уже ясно различались нотки тревоги и беспокойства: