Вернувшись с дачи, майор в отставке Скороходов обнаружил, что подвал дома, в котором он прожил без малого тридцать лет, украсился внушительной железной дверью, яркой вывеской с труднопроизносимым названием и закамуфлированным охранником с большой дубиной. В охраннике Виктор Петрович с изумлением опознал Степана из соседнего подъезда, которого помнил сызмальства и даже не раз по просьбе его матери-одиночки в педагогических целях порол, потому что иного способа достучаться до его головы, кроме как через заднее место, природа почему-то не предусмотрела. По случаю теплой погоды Степан сидел на стуле перед дверью и тихо дремал.
Сразу вспомнив свое военное прошлое, Скороходов бесшумно подкрался к Степану и что есть силы заорал ему в ухо:
– Подъём!
Степан с ошалелым видом вскочил со стула, уронив дубину аккурат на ногу Скороходову. Тот взвыл.
– Ты чё, Петрович? – удивленно спросил Степан, глядя, как престарелый сосед танцует на одной ноге и громко матерится. – Перегрелся?
– Чё, чё… черт неуклюжий… – отплясавшись, Скороходов осторожно поставил ушибленную конечность на землю и перевел дух. – Почему на посту спишь? Устава караульной службы не знаешь?
– А на кой он мне? – не понял Степан, в армии по причине плоскостопия не служивший и всегда отличавшийся тугодумием. Обычно в голову его больше одной простой мысли не заявлялось. Да и той было настолько в ней неуютно, что при малейшей возможности она старалась это скорбное место покинуть.
– На той! – сердито произнес Скороходов. – Выгонят тебя взашей за такую охрану. И правильно сделают.
– Ну?! – встревожился Степан. Насчет взашей – это он понимал, такое с ним уже не раз приключалось.
– Вот тебе и будет – ну! – злорадно сказал Скороходов. – В армии не служат, а туда же – охранять берутся.
– Слышь, Петрович, а ты это… растолкуй, а, – попросил Степан.
Конец ознакомительного фрагмента.