ОН: Что?

Я: Неизбежны только смерть и налоги – английская поговорка такая.

ОН: Не было гвоздя – подкова отпала, подкова отпала – лошадь захромала, лошадь захромала – генерал убит, конница разбита, армия бежит. Враг вступает в город, пленных не щадя, оттого что в кузнице не было гвоздя. Мой любимый английский стишок. Что-то еще?

Я: Как, извини?

ОН: Что-то еще, Эмилия?

Я: В смысле, пошла вон?

ОН: Если хочешь, оставайся, только отсядь с кровати вон на ту лошадь, а то ты мешаешь мне думать.

Я: О пророке и налогах?

ОН: О разном.

Я: А что ты еще читаешь?

ОН: Светоний. Жизнь двенадцати цезарей.

Я: У тебя есть вообще какие-то любимые игры?

ОН: Эмилия, у меня будет время после ужина, в семь сорок пять, давай поговорим тогда.

Я: Кого ты любишь из своих братьев?

ОН: В смысле, кого терпеть легче?

Я: Ты вообще кого-нибудь любишь?

ОН: Джона.

Я: Кого?

ОН: Джона. Лошадь такая, английская верховая. Не видела? Серый такой, в конюшне.

Я: Из людей.

ОН: А ты?

Я: Конечно!

ОН: Молодец. Вот и молодец. Иди, Эмилия.

Зачем ему гувернантка?

И дисциплина?

Особенно – дисциплина.

После ужина разговорились мы вовсе не с ним, но с Аннабель. Благо наши спальни через дверь. Она забежала узнать, как прошел мой первый день.

Странно.

Вся моя работа состояла из отчаянных усилий сделать вид, что я работаю.

День у парня расписан по минутам. Из комнаты своей он меня практически выдворил, уроки сделал сам. Английский я ему подправляю, но то скорее оговорки, чем ошибки.

Познакомил меня с Джоном.

Джон сначала долго косился, потом сожрал мое яблоко, потом цапнул меня за палец. Истинно английская лошадь.

Причем сам к лошади не подошел. Почему? – спрашиваю. Ты же его любишь.

А после него руки мыть, – отвечает, – Амалия настаивает.

Такая вот у парня любовь.

Но – Аннабель.

Кстати, комната моя прехорошенькая, голубые обои, белый гарнитур – кукольная просто комнатка.

У Аннабель – желтая, с камином.

У меня камина нет, но своя ванная. В одной моей ванной целая глостерская квартира поместится.

Да – Аннабель.

Как-то ей сразу доверяешь, такое ощущение, что за ней запах сдобной выпечки сам ходит. Ванили и выпечки.

Я ей сразу рассказала, что очень переживаю, потому что не очень вижу, что же мне делать: ребенок и так не малыш, собран, усидчив. Разве только английским его развлекать.

Она помолчала немного.

АННАБЕЛЬ: А как вам Францхен вообще?

Я: Он… интересный ребенок.

В меня всмотрелась.

АННАБЕЛЬ: Это у него просто настроение плохое. Он же к Герберту не хотел. Он хотел Штази к нам позвать на все лето, и еще парочку знакомых позвать. Но господин граф решил, что это опять идти у него на поводу, и решил, что Франц должен пожить где-нибудь и вне дома.

Я: Вообще… это понятно, если мальчик получает домашнее образование…

АННАБЕЛЬ: Ну, со сверстниками, я бы сказала, он общается очень… неплохо. С не сверстниками тоже.

Я: А как он с родными?

АННАБЕЛЬ: Да, видите ли, Коралина еще слишком мала, с остальными братьями тоже большой разрыв в возрасте, а вот Томас… с семи лет их стараются не оставлять в одной комнате одних. Томас как раз вернется из школы, когда Франц уедет.

Я: Извините пожалуйста, можно ли вас спросить, почему госпожа Вертфоллен решилась на домашнее образование для младшего сына, это…

АННАБЕЛЬ: Вы не могли не заметить ее привязанности к мальчику, но я бы не сказала, что это прихоть. Нет, не поймите неверно, со стороны Франца на то нет веских причин… у него просто не пошла та частная школа, где сейчас Томас, а другие как-то… просто решили не искать. Так вышло.

Я: Я очень извиняюсь, вы не подумайте, что я собираю сплетни – ни за что, но мне просто нужно знать ребенка, отчего не пошло – контакты с другими мальчиками не задались?

АННАБЕЛЬ: Нет. Ну как… не задалось, скорее, с начальством. Я знаете, в эту историю не вникала, но там, по-моему, самым счастливым от решения Амалии оставить Францхена дома был директор.

Я: А были какие-то конфликты с ровесниками?

И что мне одни маменькины сынки попадаются.

Ничего, научим ребенка общаться.

С таким распорядком, с такой опекой…

Неужели такие мамаши не понимают, как они задавливают сыновей, это же ужас, когда у твоего сына такие безразличные серые глаза, когда он даже коня лишний раз не тронет, потому что ему потом руки мыть.

Конечно, таких потом дразнят и не принимают, и…

АННАБЕЛЬ: Франц просто слегка вывернул руку одному мальчику, наступил ему на голову и обещал в следующий раз выткнуть ему глаза, вставить туда что-нибудь, что проткнет мозг, и удостовериться, что тот будет умирать долго и мучительно. Всё из-за Версенжеторикса. Он так щенка назвал. Франц. Там был белый щенок, из-за которого и вышла вся свара, Францхен назвал его Версенжеториксом, что-то там с щенком случилось, Франц немного расстроился, и в школе получились беспорядки. Детали вам лучше спросить у самого Франценка… или лучше не спрашивать, он и так сейчас расстроен. Но вы не переживайте, Эмилия! Смотрите на это так – вам невероятно повезло, вы едете в фантастически красивое место, вам не надо преподавать, нудеть с уроками, у вас не сопливый, глупый карапуз. Вас взяли просто как уши и глаза. Все, что вам нужно – это присматривать за собранным, девятилетним, в хорошем настроении – очаровательнейшим существом. И не допускать эксцессов.