Краснея по самые уши, я не сдерживаюсь и прыскаю. Надеюсь, окружающие эту тираду не слышат.

– С каких это пор модно быть стесняшечкой? Я же знаю: у тебя внутри стадо чертей затаилось.

Не успеваю возразить, как Анна Михална отвлекается на фуршетный стол.

– Ага, хорошо хоть с икрой не пожадничали. Налегай. Чего у тебя всего одна канапендя?

– Я на диете.

– Какая диета?
– всплескивает руками Анна.
– И так призрак в опере!

Я пожимаю плечами:

– Олег сказал, я поправилась. Ему не нравится.

Анна Михална становится серьёзной:

– Охренел твой Олег. А как вообще дела? Так и сидишь дома? Барона обслуживаешь?

– Не работаю. Ты же помнишь: Олег против. А так у меня всё хорошо.

– Всё ли?
– в упор смотрит Анна Михална.

– Да. Живём прекрасно...

– Ой, только не надо!
– показывает мне кулачище в перстнях бывшая коллега.
– Глаза вон тусклые и несчастные. Я же помню тебя: была, как солнце ясное. Ну, порыдаешь от своих бешеных родственников и снова сияешь. А теперь... Что он с тобой сделал, вампир долбанный?

– Всё хорошо. Тебе кажется, Ань.

– Ох, опутал тебя паук-Доронин, доминант литературный. Ёпта. Загипнотизировал, как муху, - чтоб не дёргалась. Себе-то признайся, что всё не так ладно, как хочется, - не унимается Анна.
– Видно же! Ты что-нибудь для себя делаешь? Или всё ему носки крестиком вышиваешь? Хоть побасёнки пишешь?

Я хватаюсь за бокал шампанского. Мне хочется выставить его вперед, как щит, и завопить в полный голос: "Не надо! Не ройся в душе! Не трогай меня", но я только отвечаю:

– Написала недавно. Показать?

– Давай.

Я нахожу в смартфоне свой рассказ и протягиваю ей. Не отходя от угощений, Анна Михална углубляется в чтение. Хмыкает то и дело, уплетает канапе одно за другим. Я волнуюсь. Мнение Олега уже известно, а она что скажет? Что я разучилась писать, и мои мозги расплавились в кастрюлях с кремами и супами-пюре? Я уже слышу её смешливое: "Блондинка есть блондинка", как вдруг Анна опускает смартфон и удовлетворённо хрюкает:

– А ты растёшь. Беру свои слова обратно. Конечно, не шедевр, но мило, весело, романтично - всё, что нашим гламурным бабам надо. Язык гладкий - без сучка, без торчка. Могу взять в работу.

– Правда?!

Тёплая волна счастья поднимается и кружит мне голову.

– С чего б мне врать? Кидай по блютусу.

Я ищу нужную кнопку и... впадаю в ступор: Олег. Он будет против. Что если взбесится?

– Алё! Чего висишь? Приём-приём. Земля, я - Сатурн, - машет красноватыми ладонями Анна.

Жгучее желание выставить моё скромное детище на всеобщее обозрение отдаётся стуком в висках. Страшно, но... Будь что будет! Я жму на кнопку. Чувствую себя предательницей:

– Лови.

Анна Михална довольно кладет мобильный обратно в сумку.

– Созвонимся по денежке. Или я тебе в чате напишу. Мне тут надо ещё пару вопросов перетереть, пока вся кодла в одном флаконе. Не теряйся!

Весёлая пёстрая гора с крашеной шевелюрой скрывается в толпе, и света в зале будто становится меньше. Я слоняюсь среди незнакомцев. Ловлю взгляды, сдержанно улыбаюсь. Хочется домой, сбросить высоченные каблуки и неудобное платье, распустить волосы, свернуться уютным клубком рядом с Олегом. В гостиной на диване он положит на пуф ноги в мягких домашних брюках, увлечётся книгой, сдвинув на кончик носа очки, а я буду дремать под пледом, слушая шелест страниц и потрескивание дров в камине. Вздыхаю: Олег наверняка занят. Но я попрошу. Надеюсь, он поймёт по глазам, что не капризничаю.

По гостиничному коридору я иду к дальнему холлу, утопая шпильками в мягком ворсе ковровой дорожки. Издалека слышу, как Олег что-то ритмично рассказывает, другие смеются: один мелко, будто заходится тявканьем собака - Ройман, второй - раскатисто кашляет - Вазович, третий подхватывает - понятия не имею, кто это. Дружный мужской смех. Хорошо им, весело.

Я подхожу ближе. В задымлённом холле, развалившись в кресле между пальмами, Олег что-то декламирует, читая с листа. На журнальном столике - раскрытая коробка кубинских сигар, снифтеры с охряной жидкостью, заполненные окурками пепельницы. Останавливаюсь за плотными, с крупными прожилками листьями гигантской монстеры. Не хочу мешать: выйду, когда Олег закончит. Но тут же слух различает слова... и внезапное, как скрежет крыла авто о поребрик, чувство коробит меня. Я не могу не узнать то, что с насмешливой издёвкой произносит Олег, - это фразы из моего рассказа.

– Угомонитесь, братия, я продолжаю. "Большие, тёмные, как переспелая черешня, глаза задумчиво улыбаются из-под широких бровей...", Брежнева встретила, не иначе... И вот дальше - его черешнево-карие глаза... Не могу... глаза-черешни... сейчас выкатятся... или птицы выклюют...
– Олег зло ржёт. Громко. Неприятно.
– Русский - явно не родной!

Мне становится дурно, и голова кружится так, что хочется сползти по стене на ковёр.

Как в тумане, слышу продолжение чтений дурацким тоном: