Дежавю. Антология
вернуться

Коллектив авторов
Шрифт:

«Не напрасно дорога по свету металась…»

Не напрасно дорога по свету металась,Неразгаданной тайною душу маня…Ни врагов, ни друзей на земле не осталось…Ничего! никого! – кто бы вспомнил меня! Я пытался хвататься за тень и за отзвук,Я прошел этот мир от креста до гурта… В беспросветных людей я входил, словно воздух,И назад вырывался, как пар изо рта. Переполненный зал… Приближенье развязки…Запах клея, бумаги и хохот гвоздей…Никого на земле! Только слепки и маски,Только точные копии с мертвых людей. Только горькая суть рокового подлогаИ безумная вера – от мира сего.Подменили мне Русь, подменили мне Бога,Подменили мне мать и меня самого. Никого на земле… Лишь одни квартирьеры…Только чуткая дрожь бесконечных сетей…И глядят на меня из огня староверы,Прижимая к груди нерожденных детей.

Бегство

Пробираюсь к ночному Бресту, по болотам в былое бреду,Потерял я свою невесту в девятьсот роковом году. Я меняю лицо и походку, давний воздух вдыхаю вольно.Вижу речку и старую лодку, вижу дом на окраине. Но… Полыхнуло огнем по детству, полетел с головы картуз.Я убит при попытке к бегству… Из России — в Советский Союз.

Токаревой Анне

Деревня. Холод, Вурдалаки. И взгляд соседа,как супонь.Слеза отравленной собаки тебе упала на ладонь.Текла слюна. Кричали травы, мычал на небе Козерог…Как умирают от отравы, не дай-то вам увидеть Бог!Похоронили, худо ль, бедно – за огородом, на холме…Ушли соседи незаметно, как тени двигаясь во тьме.Потом на чуровом затоне был шум осеннего дождя;И ночь, и ранка на ладони, была сквозной, как от гвоздя.

Пророк

Я услышал историю эту, и украсил стихами засим.«Повстречался в пустыне поэту окрыленный собой Серафим. Поднял он над поэтом денницу, разливая то уксус, то мед,Говорил про змею и орлицу, и про ангелов горний полет. Говорил о неведомой тайне, а потом, до скончания лет,Растворился в осеннем тумане… И подумал печально поэт: «Не сказал он про смертные свечки, про мученья последнего дня,Хоть и бродит сейчас возле речки, где когда-то застрелят меня»

Песочные часы

Враждебны ангелы и черти. Не помнит устье про исток.Из колбы жизни в колбу смерти перетекает мой песок. Любовь и ненависть, и слезы, мои объятья, чувства, речь,Моя жара, мои морозы – перетекают. Не сберечь. Сижу на пошлой вечеринке, но вижу я, обречено,Как больно, в этой вот песчинке, мой август падает на дно! Часы не ведают страданья, и каждый день, в любую ночь —Летят на дно мои свиданья, стихи и проза… Не помочь. И трудно мне, с моей тоскою, поверить в нечет, словно в чет, —Что кто-то властною рукою часы, как мир, перевернет. И в стародавнем анимизме, чтоб жить, любить и умирать,Из колбы смерти в колбу жизни песок посыплется опять. Опять я буду плавать в маме, крутить по комнате волчок…И станут ангелы чертями, и устье вспомнит про исток.

«Cлова забываю. И путаю числа…»

Cлова забываю. И путаю числа.Но я понимаю – в них не было смысла. Сгорай же в печи, заповедная книга!Ты хуже татаро-монгольского ига! Я понял вчера на родимом причале,Зачем эти дали так долго молчали. Я все понимаю легко и сурово.Но больше ни крика. Ни стона. Ни слова. Прощай же навеки, тетрадь со стихами.Мой голос заблудший стихает, стихает. И даже молитва все глуше и глушеЗа милую душу. За милую душу.

«Боже правый! Пропадаю…»

Боже правый! Пропадаю!Жизнь пускаю на распыл.И не помню, и не знаю —Как я жил и кем я был.То ли был бродягой, вором,Жалкой похотью хлюста,То ли я, как черный ворон,Не оплакал смерть Христа. У прощального причалаПолыхает вечный свет!Нет конца и нет начала,Середины тоже нет…И как жертвенная треба,Я на призрачном торгуВсе расплачиваюсь с небом,Расплатиться не могу.

«Вера – не вера, и слава – не слава…»

Вера – не вера, и слава – не слава.Бедный рассудок ничтожней нуля.Зеркало крестится слева направо,Будто бы в нем отражаюсь не я. Мечется разум во имя наживы,Мчатся олени, кружится планктон…Все мы захвачены танцами Шивы,Даже когда не танцует никто. Кто я? Зачем я весь вечер вздыхаю?Что я увидеть пытаюсь во мгле?Господи! Господи! Не понимаю,Что происходит на этой земле!