Я — герой! Восторженные взгляды Спуринии. Мы идем, взявшись за руки. А Серега вовсю расхваливает меня. Бессонное утро в мыслях о собственной крутизне: девятнадцатилетний парень не побоялся выйти против взрослого мужика!

Встречи со Спуринией превратились в привычку. Порой даже напрягали. Я успел разглядеть в ней изъяны, чувства остыли. Сейчас мне стыдно, но я просто решил уложить ее в постель. Не дала. Мы расстались.

Теперь я не романтик, поссорился с Серегой, проигрался в карты, скучаю на лекциях.

Препод бубнит: "Человек рождается в сущности, а семья и общество формирует его личность. Иногда, личность человека по отношению к сущности может трансформироваться..."

Начинаю понимать, что со мной случилось настоящее чудо: неведомая сила тогда телепортировала меня из подземелья метро к выходу таким образом, чтобы я успел спасти девчонок. И все это произошло потому, что я желал больше всего на свете совершить что-то подобное!

Я размечтался о возможности уйти из этого мира туда, где жизнь была бы другой. Какой? Другой! Чистый воздух, леса и поля, верный конь и меч в руке. Где-то так.

После озарения на лекции по философии каждое утро на пробежке я пытался увидеть пузырящуюся пленку и нож с пистолетом. Хотел, мечтал снова ощутить то чувство-желание.

Мне пришлось занять денег, вроде как на жизнь. Но я снова умудрился проиграться. Мне тут же заняли, но на игру. И снова выиграли. Вчера звонили и угрожали, объявили заоблачные проценты.

Сегодня утром отчаяние и страх помогли и почувствовать, и увидеть. Теперь лежу связанный, абсолютно голый, избитый и грязный.

Хочу, есть и пить. Как мне плохо! Угораздило же меня попасть в Древний Рим. Шансов нет никаких. Если ты не гражданин, то — раб. Только бы не казнили. Готов служить изо всех сил. Твою мать! Как мне себя жаль...

Самозабвенно рыдаю, с надрывом, во весь голос. Правда, недолго.

Все-таки, если вспомнить философию препода, моя сущность всегда себя проявляла действием и какой-то рассудительностью.

Почти всегда я наблюдал за собой, будто зритель, со стороны.

Вот и сейчас моя жалкая личность сопливила, рыдая во весь голос, а что-то во мне прагматично гнало параллельный мысленный ряд: "Не раскисай! Осмотрись! Все, что Бог ни дает — все к лучшему!"

Осматриваюсь.

Наверное, тут хранили продукты: пахнет зерном и еще чем-то съедобным. Сейчас амбар пуст. Заскрипели двери-ворота. Солнце ворвалось в мою темницу, сразу стало теплее.

В ярком солнечном свете появляются два вояки, типичные легионеры: в кольчугах, с прямоугольными щитами и копьями в руках. За ними мужик в белой тоге и девушка.

Стражник или охранник, дыхнув чесноком, разрезал путы. Пытаюсь встать на ноги. С трудом, но мне это удается. Стыдливо прикрывая причинное место ладошкой, вглядываюсь в лица вошедших. Шепчу: "Abiit, excessit, evasit, erupit (ушел, скрылся, спасся, бежал)", — вдруг вспомнив крылаток выражение от Цицерона.

Вершитель моей судьбы, тот, что в тоге, нахмурился и что-то сказал. Я интуитивно понимаю, что взболтнул не к месту. Он, видно, подумал, что я беглый раб.

Легионеры бьют древками копий по ногам. Падаю на земляной пол. Парни грубо осматривают мое тело, наверное, в поисках клейма.

От страха во мне открывается резервуар вдохновения.

Я вспоминаю несколько цитат на латыни и, выбрав подходящую, кричу, что есть мочи: "Ad cogitandum et agendum homo natus est (для мысли и действия рожден человек)", — легионеры докладывают, что, мол, клейма нет. А мужик, оценив спич, присаживается рядом и бесцеремонно осматривает мои руки.

Что-то говорит, я понимаю только — "философия". С меня снимают ремни. Рядом присаживается девушка.

Доброжелательный взгляд синих глаз кажется удивительно знакомым: "Спуриния?" — хриплю я и теряю сознание.

Во второй раз очнуться было гораздо приятнее.

Похоже, вечереет.

Ощущения, в общем, комфортные: пока валялся в отключке, меня вымыли и одели. Лежу на деревянном ложе, одетый в белоснежную тогу и обутый в кожанные сандалии. Рядом на маленьком стульчике сидит она и что-то ласково щебечет.

"О чем ты говоришь? Я не понимаю ни слова!" — в отчаянии мысленно кричу, от всей души сокрушаясь над этим обстоятельством. Свет в глазах на мгновение гаснет, вижу внутренним взором пузыри на пленке и сознаю, что все понимаю.

Девушка говорила не со мной, а со своими богами. Сейчас она просит у богини Туран (Этрусское божество, у Римлян — Венера, греков — Афродита) здоровья для меня и истины. Хочет узнать, откуда мне известно ее имя.

Я сел, Спуриния встала. Дивясь легкости, с которой произношу непривычные звуки, представляюсь: