Вызов в особый отдел поначалу воспринял с любопытством: с чего бы это?

Вошёл, доложил. Особист сидел в рубашке без форменного галстука, ворот распахнут, китель -- на спинке стула. Понятно: на дворе лето, но форма есть форма. Ишь какая вольница!
– - отметил Левашов.
– - Явись я к нему в таком виде, враз бы осадил. А ему можно -- тут он хозяин.

На вид лет тридцать пять, но уже солидная лысина. Угольчатые бакенбарды тёмными лезвиями нацелены на кончики губ, щёточка подбритых усиков. Сладко тянет одеколоном. А взгляд не то что хмурый, а какой-то тусклый, словно всё живое в нём давно уже вытравила неустанная особистская бдительность.

Ну, красавчик ты наш, -- усмехнулся про себя комбат, -- что скажешь?

Но говорить хозяин кабинета не спешил. Изучающе осмотрев вошедшего, буркнул:

– Минуточку...

На столе -- стопка папок -- личные дела офицеров. Одна из них отложена. Уткнулся в неё.

"Минуточка" затянулась. На Левашова, переминавшегося с ноги на ногу, стало накатывать раздражение. Чего он тянет? И тут его осенило: да это же у них приём такой: пусть служивый, "простой смертный", помается в тревожном ожидании, прочувствует свою беззащитность и, наоборот, властность того, кто его вызвал.

Хозяин кабинета наконец оторвал взгляд от раскрытой папки.

– Я тут просмотрел личное дело вашего старшего офицера батареи, старшего лейтенанта Генкина Леонида Менделевича, для чего есть серьёзный повод... А вы написали на него хвалебную аттестацию с выдвижением на должность командира батареи.

– Всё правильно, товарищ майор. Генкин хорошо стреляет, хороший методист, в батарее пользуется авторитетом. Перспективный офицер.

– Перспективный говорите? А истинное его нутро так и не разглядели.

– Не понял, товарищ майор. Какое нутро? Я -- не рентгенолог.

– Вы прежде всего советский командир и должны видеть и понимать, в какую сторону тянет вашего подчинённого. Нами установлено: Генкин периодически встречается с несколькими гражданскими молодыми людьми еврейской национальности. А те учат иврит.

– Ну и что?
– - пожал плечами Левашов.
– - Язык есть язык. Что в нём плохого?

– Как "что"?
– - возмущённо стукнул по столу особист.
– - Это же язык сионизма. Зачем они его учат? Просто так? Не-ет, капитан, не просто так. Для того, чтобы при малейшей возможности переметнутся в Израиль.

– Но при чём тут Генкин? Он что, тоже учит иврит и тоже хочет, как вы сказали, "переметнуться"?

– Не исключаю. И ещё один интересный факт: его двоюродный брат живёт в Израиле и служит там в военной авиации. Генкин в анкете этот факт скрыл. Вот так, -- снова пристукнул по столу.
– - Мы что, кадры для Израиля будем готовить?
– - Развернув к Левашову личное дело Генкина, ткнул пальцем в звёздочку на обложке.
– - Здесь бы надо припечатать не пятиконечную, а шестиконечную звезду, чтобы сразу было видно, с кем имеем дело. Генкину с его сионистским душком не место в Советской армии. И вам настоятельно советую: аттестацию на него, пока она ещё не дошла до старших начальников, переделать. В каком ключе, думаю, мне вас учить не надо: должны соображать. А дальше уже не ваша забота.

И последнее... Мне известно, что вы дерзите командиру дивизиона. Мой вам совет: прекратите. Для вас это может плохо кончиться.

Слушая этот поучающий монолог, Левашов уже решил: спорить с особистом не будет. Бессмысленно. А вот как быть с аттестацией на Генкина, -- тут никаких колебаний. Его подпись -- его совесть.

Особист, встал из-за стола.

– О нашем разговоре никому ни слова.
– - Приложил палец к губам.
– - Вы поняли меня?

– Так точно, понял, товарищ майор.

В общении с амбициозными начальниками Левашов иногда напускал на себя вид этакого бездумного служаки-простачка. Так сказать, защитный камуфляж. Но каждый такой разговор анализировал. Как в известном фильме: "Информация к размышлению".

Выходит, с увольнением Генкина из армии вопрос в основном уже решён. Двоюродный брат -- в израильской военной авиации... Такого у нас не потерпят. И тут вряд ли чем поможешь. Тут и командир полка и даже комдив уже не властны. Похоже, что особист взял "под колпак" и его, Левашова, за "потворство" столь сомнительному кадру, а это несомненно отразится на карьере. Так как ему себя вести в дальнейшем? Поддакивать? Нет уж, ваше особистское превосходительство, такого не будет.

Теперь уже знал точно: его "косточки" Мягков с дружком-особистом перемывал. Ищет повод отомстить. Значит что? Не теряя достоинства, всё-таки серьёзного повода для "оргвыводов" не давать. Вот и вся тут его тактика. А Генкину о разговоре с особистом скажет. Расписку о "неразглашении не давал.

К нему в общежитие зашёл вечером. Застал обнажённым до пояса. На полу комнатушки -- самодельные брусья для отжимания и стойки на руках. Залюбовался атлетической фигурой подчинённого. Уже знал: кандидат в мастера спорта по гимнастике. На стене -- скрипка: ещё одно увлечение.