Юлия Диденко
Панда
" ... Сунув водительское удостоверение в папку, инспектор Миллер огляделся. На тумбочке возле кровати лежали наручные часы, дешевая пластиковая штамповка, и стоял голубой пластмассовый стакан с остатками светлой жидкости на дне. Инспектор поднес к лицу стакан, понюхал его, повертел перед глазами.
– Гм, пахнет вином. Петер, стакан и жидкость - на экспертизу.
Он подошел к платяному шкафу и раскрыл его. В шкафу на плечиках висел беличий жакет. Апрель в этом году выдался капризный, и многие жительницы Баварии в холодные дни носили теплые пуховые куртки или меховые жакеты. Инспектор осмотрел жакет, но ничего в нем не обнаружил - оба кармана были пусты. С полки шкафа свешивался тонкий вязаный платок из белой шерсти. Инспектор взял его в руки, понюхал, свернул и аккуратно уложил в бумажный пакет.
В сумочке покойной, лежавшей на диване рядом с ее синим джинсовым платьем и колготками, не было никаких документов: лишь немного косметики, расческа с крупными зубьями, кошелек со ста пятьюдесятью марками и мелочью, скомканный, в пятнах от губной помады и туши для ресниц, хлопчатобумажный носовой платок с кружевами. Инспектор немного удивился платочку: к вещам покойной больше подошел бы обыкновенный целлофановый пакетик с одноразовыми бумажными..."..
– М-м-м... вкушное ябоко... хощешь?
– не переставая пережевывать и, не отрывая взгляд от текста, проговорила я и протянула надкушенный фрукт Адаму.
Недовольные карие глаза оторвались от чтения судебной экспертизы и посмотрели на меня:
– Я сколько раз просил тебя мне не мешать?
– Не понимаю, - дернула плечом и отвернулась, откладывая книгу.
– Сам десять минут назад уговаривал остаться, посидеть рядом. А теперь...
– Я говорил - сидеть молча, - брат указал большим пальцем на дверь, что находилась сзади него, это означало лишь одно - свобода!
Еле сдержав улыбку, бросила яблоко на стол и отвернулась. Нужно же надуться, притвориться обиженной.
– То просишь остаться, - протянула тихим голосом.
– То злишься... говоришь, что мы не видим друг друга...
– замолчала, упуская глаза.
– Лаура, прости, - он протянул ко мне руку и положил ладонь сверху моей.
– Много работы, я не могу достаточно времени проводить с тобой, чувствую себя виноватым...
– И напрасно, - потихоньку стала вытягивать книгу из-под руки, чтобы брат случайно не увидел, что именно я читала.
– Мне необходимо твое присутствие, мы же родные люди, - Адам говорил это с такой грустью, что мне стало жалко его. Он так старается, а я всегда все порчу.
– Мне очень жаль, что приходится забирать работу домой, но по-другому сейчас никак. Прошу, посиди тихо еще какое-то время.
Кивнула.
– Это ненадолго.
– Хорошо, еще главу и я пойду, - улыбнулась и прикусила губу.
Адам прищурился и схватил книгу, что я еще не успела спрятать под стол.
– Отдай, - потянулась за детективом, но реакция у брата была лучше.
– Интересное изучение философии, - он поднял "учебник" над головой, пролистывая обернутую брошюру.
– Что ты там собиралась почитать? Канта? Прям и имя совпадает.
– Он снял обложку и прочитал автора детектива.
– Юлия Кант? Да?
Я пыталась отнять "учебник", прыгая и бегая около брата, но он ловко поднимал руки, чтобы низкорослая сестра не смогла дотянуться.
– Отдай!
– Ты сказала, что у тебя завтра экзамен?
– прищурился Адам, все так же, не отдавая книгу.
– Я все выучила, - отступила, закатывая глаза. Ну вот, что он цепляется? Почему я должна его слушать?
– Давай... рассказывай философию Канта...
– Адам указал рукой на стул.
Я потопала ножкой и уселась.
– Свою эстетику Кант излагает в труде «Критика способности суждения». Философ полагает, что посредине между разумом и рассудком, посредине между познанием и волей находится сила суждения, высшая способность чувства. Она как бы сливает чистый разум с практическим, подводит частные явления под общие принципы и, наоборот, из общих принципов выводит частные случаи. Первая функция её совпадает с рассудком, при помощи второй предметы не столько познаются, сколько обсуждаются с точки зрения их целесообразности...
Процитировала я и перевела недовольный взгляд на брата:
– Еще?
– Достаточно, - он протянул мне книгу и проговорил: - Спокойной ночи.
– И тебе того же, - буркнула я и, забрав "учебник", направилась спать. Ну, как спать - читать.
Мэри перебежала дорогу. Осторожно выбирая места без луж, что так щедро раскинулись в этом переулке после сильного осеннего дождя. Как назло светил один фонарь в конце дороги и приходилось присматриваться к блеклой поверхности, чтобы случайно не вступить в воду. Девушка хотела выглядеть нарядно сегодня и обула легкие туфли, надеясь, что дождь будет несильным, но ожидания не оправдались.
Она опустила взор и вздохнула:
– Хоть бы закрытые обула, а то...
– Мэри пошевелила онемевшими пальцами ног. Модные туфли имели прорезы около носков, в которые заходил прохладный воздух.
Девушка перевела взгляд на асфальт. Длинная черная тень проскользнула по мокрому тротуару и скрылась за углом. Мэри резко подняла голову и прищурилась, пытаясь всмотреться в переулок.
– Мяу...
– донеслось до ушей девушки, и Мэри улыбнулась.
Брошенные бывшие домашние животные в изобилии водились в этих местах. Как будто весь Нью-Йорк сносил ненужных питомцев сюда.