Усадьба появилась неожиданно. Она выплыла из-за деревьев в лунном белом свете огромным бесформенным массивом и сразу заполнила половину неба. Было очень тихо. Только звон в траве, собственное дыхание и собственные шаги.

Но, когда вслед за Виктором, Анна поднялась по осыпающимся каменным ступеням и подошла к огромным дверям, ей почудилась отдалённая речь. Девушка напрягла слух. Говорили, похоже, по-английски.

«Откуда здесь могут быть англичане, — подумала она. — Наверное, показалось мне».

В огромной тёмной прихожей их встретил старый лакей. Лакей, не говоря ни слова, что также показалось странным двинулся впереди, показывая дорогу.

— А куда мы идём? — прижимаясь к Виктору, спросила Анна.

— В спальню, милая. Мы идём к тебе в спальню.

— Мы даже не поужинаем? — спросила Анна.

— Ты голодна?

— Нет.

— Я прикажу принести ужин в спальню.

Лакей обернулся:

— Постель приготовлена, — нараспев сообщил он. — Ждали вас.

Оказавшись перед большой чистой застеленной кроватью, Анна Владиславовна вдруг ощутила разом всю свою усталость. Только ещё час назад она думала посидеть с Виктором при свечах, выпить горячего пунша, поговорить о любви и лишь потом отправляться на супружеское ложе. Но теперь ей так захотелось спать, что все прочие желания отпали.

— Виктор, — сказала она капризно, — здесь есть какая-нибудь девка? Может быть, мне кто-нибудь поможет раздеться?

Но ответа не последовало. Анна Владиславовна повернулась к мужу и только теперь увидела, что находится в комнате одна. Дверь была закрыта. Анна подёргала ручку — заперто. Подошла к окну. За тонкой железной решёткой над парком сияла луна, а где-то между деревьев довольно далеко горел зачем-то костёр.

Проснувшись от кошачьего крика и боли, Сергей Филиппович будто обрёл какое-то второе сознание. Он прошёл в другую комнату, где убедился, что младший Протасов убит. Заколот ударом кинжала в сердце. Громкими криками секретарь разбудил весь дом и вернулся к умирающему. Старший Протасов был всё ещё жив и, похоже, мог прожить ещё какое-то время.

Секретарь быстро вышел из дома и кинулся бегом через город, но не на Фонтанку. В голове Сергея Филипповича после встряски стало ясно, и он понимал теперь, что единственное спасение — теперь же доложить Бурсе обо всём произошедшем, начиная с признания в убийстве князя Валентина. А завтра пасть на колени в церкви и исповедаться.

Сергей Филиппович ощущал себя перемазавшимся в вонючей грязи по самое горло и не хотел думать больше ни о негодяе Иване Бурсе, ни о предателе графе Викторе, ни о развратной циничной княгине. Каким-то образом, сильное чувство, исказившее всю его жизнь, вдруг погасло и переродилось в ненависть.

Он бежал без остановки до самой Конюшенной. Он не стал пользоваться дверью чёрного хода, а открыто потянул шнурок звонка. И в тот момент, когда пальцы Сергея Филипповича второй раз дёрнули за шнурок, и внутри дома раздался мелодичный звон медного колокольчика, силы оставили секретаря, и он, потеряв сознание, рухнул на пороге.

— Карлик убил меховщика, — сказал он сухими губами, на минуту приходя в сознание и видя над собой лицо склонившегося Константина Эммануиловича. — Один брат убит, другой жив ещё. Поезжайте туда!

Бурса не любил выходить из дома ночью, но услышав эти слова, сразу же приказал заложить лёгкий экипаж, а через два часа уже входил в меховую лавку.

В доме горел свет, и суетилось много людей. Увидев богатого барина, околоточный чин струсил и позволил Константину Эммануиловичу пройти к умирающему Протасову.

Тот лежал на постели голый, накрытый по грудь тонким одеялом. Лицо меховщика было мертвенно бледное, а сквозь одеяло большим пятном просачивалась кровь.

— Хорошо, что пришли, — сказал он, открывая глаза. — Давеча Вы задавали вопросы, я не хотел говорить… Теперь я расскажу Вам всё. Коли б не убили брата, умер бы молча, а теперь всё равно. — Рука на одеяле судорожно сжалась в кулак. — Отомстить теперь хочу, отомстить!

Протасов старший пережил своего брата всего на несколько часов. А перед самой кончиной, не давая себя перебить и словом, говорил и говорил. Он желал перед смертью расквитаться со своим бывшим хозяином Иваном Бурсой, в награду за преданную службу подославшему убийцу.

Когда Протасов умолк, и голова старшего меховщика упала на подушку, Бурса поднялся со стула, размял ноги и попытался выяснить у полицейского, всё это время стоявшего на вытяжку тут же в комнате: куда подевался карлик. На что и получил ясный ответ:

— Мёртвого лилипута, Ваше высокопревосходительство, позвольте доложить, олухи наши на съезжую потащили, — сказал околоточный, — наверное, покрасоваться хотели находкой, тоже диковинку нашли.

Только через неделю ротмистру Удуеву, действующему, равно как и по приказу Тайной экспедиции, так и по личной просьбе Бурсы, удалось разыскать тело карлика. Вместе с безродными бродягами и умершими на улице нищими жуткий пришелец из северного монастыря был похоронен в общей могиле у ограды Митрофаньевского кладбища.