Сборник стихов 'Рассказы'
вернуться

Асиновский Олег
Шрифт:

«За хлебом в глушь очередей…»

За хлебом в глушь очередейколяску новичок-стоятельвезет по головам людей.Младенец у него приятель.Для них в серебряном бревнеготовит очередь жилище.Стоятель ползает в окнеи жрет ее хвостище.Улыбок деревянных краймладенца не пугает.И он мусолит каравай.И сам себя ругает.

«Зимуют белые собаки…»

Зимуют белые собакис пуговицей белой, шерстяной.Нет лица у бледного рубаки,потерялась пуговица. Знойвыбирает бледность, как собачку.Самая горячая зимойзатевает с пуговицей скачку.Но рубака просится домой.Он лицо оставит у порога.Зазимует с маминым лицом.Не найдется у нее предлогапуговицу выбрать подлецом.

«Змея ползет. Она — Емеля…»

Змея ползет. Она — Емеля.Она — мужчина. Звук землив ее шагах. Мы переселик шагам поближе. Залегли.Емеля полз быстрее звукатуда, где музыка спала.Он — пианист. Змею, как руку,как ногу жалила пчела.Мы пересели в самолеты,насквозь прозрачные без нас.Иллюминаторы и нотыЕмеле не открыли глаз.

«Интеллигенция присмотрит за животными…»

Интеллигенция присмотрит за животными.Румяная, собачек малокровныхпостроит за колоннами пехотнымирядами песьими. Сама в рядах неровныхпорядок наведет нечеловеческий.Теперь собачки, как алфавит греческийпомощники героев-грамотеев,всех комиссаров, конников-евреев.

«Карандаши клюют мешок…»

Карандаши клюют мешок.От разноцветной ласкизацвел прыщами пастушокиз фараоновой коляски.Мешками розовыми путьустелен до кровати.Стыдится карандаш взглянутьна мумию в халате.Коляска раздавила мышь.И грифель раскрошила.И пирамиду, как малышобъятьями душила.

«Коромысло на поверхности песка…»

Коромысло на поверхности пескаразлеглось и женщину пугает.Воду зачерпнул ей от кускатот, который попрекаетженщину проглоченным куском.Зачерпнул и рядышком разлегся.С коромыслом женщина пешкомпо воде пошла. Мужик увлексяженщиной, как собственным ребром.Коромысло в грудь свою вживляет,ведрами гремит. Небесный громна песке следов не оставляет.

«Космонавт из красной шубы…»

Космонавт из красной шубывыполз плоский, как рубаха.Он по-царски скалил зубы,космодромил на казаха.Подмосковную казашкустрелец научит бунтовать.Она шьет царю рубашку,ракету пробует взрывать.Так взорвала, негодяйка,что монашка огрызнулась.К Софье шерстяная чайкав келью красную вернулась.

«Крошка хлебная, черствея…»

Крошка хлебная, черствея,над буханкой прожужжит.Несъедобная, как фея,зуб у феи одолжит.Чтобы грызть себя по кругуи с нахлебником блудить.И найти ему подругу.И за хлебом им ходитьмимо жутких разговоровна беззубом языке.Несъедобная, как бороввозле феи на пеньке.

«Кто юркнул, а кому и виноградину…»

Кто юркнул, а кому и виноградинуне клади на язычок — все зерна выдавит.Нету, нету ягоды. Зализывает ссадину,сам слезы своей не выдавитюркнувший. А мне какое делодо него? Имеет право скрытьсяот меня. Сначала душу в телоскрыл. И зернышки склевал, как птица.

«Кувшин скрипит…»

Кувшин скрипитрезными стенками.В нем мытарь спитк стене коленками.Коленок две.Они — ровесницы.Кувшин в травеу ног прелестницы.И чашек две.Они — коленные.И в головемаршруты генные.Кувшин скрипит.Солдаты драпают.И мытарь спит.И стены капают.

«Ложка чайная душевней этой трости…»

Ложка чайная душевней этой тростикукушатам гнездышко совьетСто чаинок падают на мостик.Капитан воды им не дает.Соловьи шевелятся, пойманные чашками.Самого негромкого, одного из ста,капитанской ложечкой накормить букашкамивызвались историки этого моста.Ложечка Янтарная — имя и фамилия.Соловей Кукушевич братцу Янтарюкапитанской ложечкой сеет изобилиетростей и букашечек. Тошно дикарю.

«Лошадь на своих бегах…»

Лошадь на своих бегахтормозит без парашюта.Приземляется в лугахвозле детского приюта.У нее на шее взрослый,как ребеночек сидит.Беспризорник низкорослыйиз приюта в лес глядит.Божье имя вырезаетна осиновом листе.Лошадь в ранку уползаетс парашютом на хвосте.

«На булавке шерсть растет…»

На булавке шерсть растет.Пересчитав шерстинки,ее охранница несетв российские глубинки.Наполеон лечил суставбулавкой шерстяною,когда охранница, устав,храпела за стеною.Абориген слона лечилбулавочным укусом.И жизнь свободную влачилс французом и тунгусом.

«Нераспятые бандиты рукавичками…»

Нераспятые бандиты рукавичкамизакатили бисер в рукоделие.Женщины ногами, как отмычкамиразвлекают это новоселие.Цапля из стеклянной трубкивышла к девам головастым.И монашеские юбкимежду бисером зубастымклювом ловко вколотила.Отряхнулась от гвоздей,где Голгофа, как гориллапревращается в людей.